Страсти по Чернобылю полностью

– Извините, что перебиваю. В Гомеле в последние четыре-пять лет удалось сконцентрировать всю науку, которая занимается последствиями Чернобыльской катастрофы. Непосредственно в Институте радиобиологии мы не лечим людей, но в Гомеле работает Центр радиационной медицины. Ведется и лечение людей, осуществляются и фундаментальные исследования, проводятся и прикладные работы. В общем, в Гомеле появился и действует весьма необычный научный центр, подобного которому нет в мире. Комплекс научных учреждений в Гомеле способен решать любые проблемы, связанные с аварийными ситуациями на атомных объектах. Не дай Бог, конечно, чтобы они случались… Жизнь нас заставила это сделать. Это один из уроков Чернобыля.

– Можно сказать, что в 86-м вы были растеряны, когда случилась авария в Чернобыле, а сейчас вы готовы к такого рода происшествиям?

– Безусловно.

– Расскажите о себе.

– Я родился в Минской области. Есть такой поселок – Межная слобода. Поступил на лечебный факультет Минского медицинского института. Окончил его с отличием. Был ленинским стипендиатом. Все шесть лет учебы занимался в научном кружке. Когда заканчивал институт, у меня уже было 15 опубликованных работ. Мне было в порядке исключения разрешено сразу поступать в аспирантуру, что я и сделал. Это был Институт онкологии и медицинской радиологии. Он только что организовывался. Мое обучение в аспирантуре началось с того, что мне поручили создать свою собственную лабораторию. Это я сделал. Защитил кандидатскую, а потом и докторскую диссертации. 18 лет работал в Институте, а потом перешел в Академию наук. В общем, обычная судьба ученого в Белоруссии.

– Обычная судьба в необычных обстоятельствах…

– Каждому из нас выпадает в жизни нечто необычное и существенное. И только от нас самих зависит, какой путь мы выбираем.

– Я помню, как в 86-м году из пораженных районов уезжали врачи и учителя. Удалось остановить этот процесс?

– Я считаю, что только особого типа ученые способны заниматься последствиями Чернобыльской катастрофы. Для того чтобы получить результаты, надо работать на радиоактивно зараженной территории. За ее пределами получить такие результаты просто невозможно! Все, кто работает в этом направлении, ездят в бывшие населенные пункты «зоны», берут там образцы, получают необходимые данные. Могу сказать, что когда встал вопрос о переезде Института из Минска в Гомель, о концентрации там научных кадров, конечно, поехали не все, но большая часть сотрудников все же переехали. И нам удалось создать две лаборатории, прекрасно оборудованные, современные, на мировом уровне. Убежден, у них большое будущее!

– Расскажите о заповеднике. Что это такое?

– Сорокакилометровая зона отчуждения, из которой были отселены люди в 86-м году. Она трансформирована в Полесский государственный радиационно-экологический заповедник, который особо охраняется. Там создано научное подразделение, которое ведет исследования вместе с нашим Институтом по оценке влияния радиации. Там достаточно высокие дозы облучения, сложная радиационная обстановка. Исследуются различные биологические и растительные объекты. Это уникальная территория, которая в первую очередь предназначена для научных исследований. Ведутся и изучаются различные способы реабилитации территорий. Мы получаем там достаточно интересные данные.

– Например?

– Если говорить о результатах работ нашего Института… Четыре года назад мы начали заниматься одной важной проблемой. Пожалуй, она самая важная! Речь идет о влиянии радиации на следующие поколения. Мы начали вывозить в зону экспериментальных животных, кормим их теми продуктами питания, которые там есть, в общем, полностью моделируем жизнь в пораженной зоне. Изучаем родителей, следующие поколения… Эксперимент, конечно, уникальный, но, повторяю, необычно важный. Дело в том, что идет накопление дозы, и это влияет на живые организмы.

– И выводы?

– Уже можно сказать, что первое поколение более остро реагирует на радиационную ситуацию. Последующие – тоже реагируют, но уже меньше…

– Оказывается, живое существо ко всему способно привыкнуть – даже к радиации?!

– Нет, так говорить нельзя… Все гораздо сложнее, и не так очевидно, как может показаться на первый взгляд.