Они добрались до деревни глубокой ночью. Тукуур из последних сил пытался смириться с мыслями об ещё одной бессонной ночи на сырой земле, да ещё и в опасной близости от сельских собак и стражников. Он мог бы потребовать комнату в местной гостинице, показав "зеркало души" гэрэльского жреца, но появление в такой поздний час оборванного и грязного военного чиновника, да ещё в компании разбойного вида "слуги", не могло не привлечь внимание стражи. Или даже Стражей. Оймур был слишком близко к Бириистэну, чтобы его не затронули события этой бурной недели. К тому же, шаману совсем не хотелось идти на серьёзный подлог ради душной комнатушки и соломенного тюфяка.
К счастью, у Дарги были другие планы. Когда Тукууру удалось спрятать в сумку волшебный светильник, разбойник отвёл его в небольшую рощицу на окраине деревни, а сам направился к ближайшим домам. Через некоторое время он вернулся в сопровождении заспанного крестьянина с подвязанными грязной тряпкой волосами, в которых кое-где застряла солома. Сообщник Дарги окинул шамана хмурым взглядом, почесал шею и нехотя махнул рукой, призывая следовать за ним.
Крестьянин провёл путников к небольшому, но крепкому и чистому дому, окружённому глинобитной стеной, а со стороны леса — ещё и колючей живой изгородью. Казалось, эта двойная ограда должна была отпугивать незваных гостей из леса, но на самом деле в густых ветвях колючего кустарника специально для них была спрятана потайная калитка. Проскользнув в узкий проход, они оказались в чисто убранном дворе, посыпанном светлым речным песком.
— Ещё вечером я был тебе обязан, Старый Барсук, — проворчал хозяин дома, обращаясь к Дарге. — Но после такого, кажется, ты будешь должен мне. Твоё счастье, что факельщики были здесь позавчера и ничего не нашли.
— Ну теперь-то их тут нет, — пожал плечами разбойник. — Иначе ты бы нас и на порог не пустил.
— А если они вернутся завтра? Или послезавтра?
— Вряд ли, — покачал головой Дарга. — Им и в городе дел хватает. Но ты не переживай, мы тут надолго не задержимся.
— Хорошо бы, — буркнул хозяин.
Без всякого уважения к чинам, он дал разбойнику место на мужской половине дома, а Тукуура отправил спать в сарай, по соседству с двумя кроликами и выводком шумных цесарок. Не обращая внимания на их возню, шаман провалился в долгожданный сон.
Он проспал больше суток, не открывая глаз даже когда кто-то из домочадцев хозяина входил, чтобы покормить кроликов. Цесарки сердито скрипели за плетёной перегородкой, и этот звук превращался для шамана то в скрежет клешни обездвиженного краба, то в скрип корабельных канатов на ветру. Сумбурные, но яркие сны пролетали один за другим, то и дело возвращаясь к странному сюжету. В нём Тукуур стоял посреди пещеры на острове Гэрэл, чувствуя, как сдавливает его тело со всех сторон стеклянистая масса. Он увяз внутри колонны как муха в янтаре, и мог лишь смотреть, как снаружи нерешительно пробираются среди обломков люди с факелами. Они что-то искали или собирали, то и дело поглядывая наверх, как будто ждали, что потолок вот-вот рухнет им на головы. Но этого так и не произошло. По крайней мере, не во сне Тукуура.
Когда шаман проснулся, волшебный шар висел у него над головой, заливая сарай тусклым светом. Руки и ноги затекли от лежания на твёрдом полу, железные пластины кафтана больно впивались в тело. Тукуур неловко встал и протянул руку к шару. Тот не сопротивлялся, позволив спрятать себя обратно в мешок. Размяв кое-как ноги, знаток церемоний выполз во двор. Дарга и хозяин дома сидели на деревянных чурбаках, покуривая длинные трубки. Рядом стоял кувшин с тростниковым квасом.
— Проснулся? — хмыкнул крестьянин. — Скидывай свое барахло да пойди, наконец, помойся! Возле цистерны найдёшь старый халат.
Пробормотав какие-то слова благодарности, шаман отправился к цистерне для дождевой воды. Она была немногим меньше, чем у него дома. Похоже, приютившая их семья была довольно зажиточной. Странно, что такие люди водились с разбойниками. Хотя, быть может, на этом и разбогатели.
Спрятавшись за цистерной, Тукуур переложил оберег Прозорливого и "зеркало души" в мешок к шару, а затем сбросил тяжёлую одежду и с наслаждением облил себя прохладной водой. Натирая тело порошком из толчёного мыльного корня, он отметил, что раны и ссадины почти зажили. Только полоски незримых вериг отличались оттенком от его собственной кожи. Присмотревшись, шаман понял, что на поверхности живых браслетов проявились чешуйки как у мелкой рыбы или ящерицы. Знаток церемоний нахмурился. Он не знал, что это может значить, а спросить было не у кого.
Хозяин действительно оставил для него старый халат и шаровары. Одежда была ветхой и давно потерявшей цвет, но лёгкой и удобной. Одевшись, Тукуур нашёл для себя третий чурбан и присоединился к остальным.
— Прошу простить меня за грубость, — проворчал хозяин. — Как понимаете, нелегко было в Вас разглядеть соратника Смотрящего-в-ночь.
— Не стоит извинений, — отмахнулся шаман. — Сейчас я сам с трудом осознаю своё место в этом мире.
