Она читает сочувствие и поддержку на лице Тукуура, чувствует грозную уверенность гвардейцев, решительную собранность их генерала. Люди не боятся. Отчасти потому, что не чувствуют и трети того, что обрушивает на них трон. Эта удивительная глухота к воздействию собственного Странника поражает. Как мало времени им понадобилось, чтобы научиться воспринимать активность волокон-передатчиков воли Безликого как фоновый шум, подобный плеску воды за окном хижины рыбака! Почему этот Странник не правил их так же, как обтачивал её народ Дракон, добиваясь тончайшего согласия воли и максимальной изменчивости тел? Вместо этого Безликий втягивал в себя всех, до кого мог дотянуться, вероятно, разбивая вдребезги их прошлую среду обитания. Он ставил на них странные эксперименты, неизменно сохраняя исходные дикие линии. Что это было? Лень, глупость, небрежность? Или, всё-таки, глубокий расчёт? Её народ не допускал этой мысли, пока не случилось Падение Звёзд.
Процессия приблизилась к зданию, похожему на замшелую скалу, где люди поклонялись четверым Первопроходцам и их Страннику. Вернее, Страннице. Если бы люди знали больше, они называли бы её не Драконом, а Осой-наездником, как сделал это Тукуур, удивительно быстро проникнув в суть вещей. Первопроходцы выполнили свою задачу, найдя ключ к сердцам людей и других существ, населявших Безликого. Но когда Оса явилась, чтобы впрыснуть эссенцию своей жизни в тело ослабленного врага, эти самые люди, уже давно оторванные от воли своего хозяина, нанесли сокрушительный удар. Может, в этом и был смысл? Нет нужды заставлять народы защищать среду обитания, к которой они привыкли. Они прекрасно делают это сами.
Чёрные стражники с совиных масках выстроились у входа. Среди них были явные враги — их выдавали дрожащие связи-паутинки, рождённые питомцами-связными. Ещё один дар её народа, обращённый против него. Кажется, люди называли эту связь "незримыми веригами", подчёркивая её тяжесть. Они просто не знали, насколько тяжела она была для питомцев, которых Орден неизменно приживлял только тем, в чьей крови сохранялась живая пыль — наследие экспериментов Безликого. Если бы не борьба питомцев, эта пыль проросла бы на лбах и висках людей серебряной и янтарной чешуёй, возвещая рождение новых пророков планетарного разума. Но Орден препятствовал этому, сливая враждебные организмы с упорством ребёнка, понявшего, что огонь можно потушить водой, но ещё не знающего об опасности горячего пара.
Посланница невольно замедлила шаг, почувствовав враждебность храмовых стражей и стоящего за ними трона. Тукуур ободряюще сжал её руку. Гвардейцы выстроились в две шеренги, на время отгородив процессию от стражников. Затем все они, чиновники, жрецы и солдаты, вошли под мрачный свод старого здания, в котором таилась вековая сырость. Где-то на периферии сознания промелькнуло предупреждение настороженного ума. Грибок, разросшийся на каменных стенах, почти готов был выбросить в воздух ядовитые споры. Внутренний сторож советовал преобразиться, но в этом совсем не было нужды. К чему тратить силы, если всё скоро закончится? "Слишком скоро", — почти по-человечески подумала она, — "неудачно, несправедливо, отвратительно скоро".
Под звуки свирелей и гонгов процессия прошла мимо статуй и большого квадратного алтаря и остановилась перед широкой лестницей, ведущей в подземный храм. Перед лицом угрожающей городу опасности Смотрящий-в-ночь пожелал возжечь благовония перед подлинным когтем Дракона, которым, по древней легенде, поразил Безликого в сердце Стальной Феникс. Легенда помоложе гласила, что Коготь хранится в сердце священного Баянгола. Посланница знала, что обе легенды имеют пренебрежимо малую связь с действительностью.
Служители налегли на рычаги воротов, и тяжёлые каменные блоки разъехались в разные стороны, пропуская жрецов и сановников с святая святых. Но когда от пропитанной фосфором нити вспыхнули закреплённые на колоннах факелы, все ошеломлённо замерли. В центре зала среди безжизненно-матовых обломков священного обелиска возвышался причудливый трон из сияющего жёлтого камня. Он напоминал коралловый риф или переплетение древесных корней, взломавших скальную толщу и вросших глубоко в сердце баянгольского холма. На троне сидел человек в струящихся белых одеждах. Медленно оглядев присутствующих, он звонко расхохотался.
— Кто надоумил вас, глупцы, привести сюда жрицу Певца Пустоты? Теперь вам не спрятаться от ярости духов Толона!
— Святотатство! — завопил кто-то. — Злые чары! Смерть колдунье!
Голос провокатора оборвался сдавленным воплем, когда стоявший рядом гвардеец ткнул его под дых рукоятью меча. Всего на мгновение воцарилась тишина, и в ней громко разнёсся голос Айсин Тукуура.
— Почему это дух Толона говорит с приморским акцентом, да ещё таким знакомым голосом? Друг Холом, слезай оттуда и не смущай сердца верующих!
Человек на троне открыл рот для ответа, но вперёд выступил правитель Удела Духов, быстро стряхнувший с себя оцепенение.
— Барсы! — громко приказал он. — Арестовать подстрекателя!
