Улан Холом бросил быстрый взгляд на шедшего за ним товарища. Соломенная шляпа Унэгжаба скрывала верхнюю половину его лица, пыль и накладная борода делали почти неузнаваемой нижнюю. Светящаяся сфера пристроилась у ног шамана, иногда неестественно оттопыривая полу поношенного халата. Когда это Тукуур научился так хорошо общаться с летающим осколком проклятых времён? Говорили, что вместе с незримыми веригами к ученику переходит честь умений мастера. А если Тукуур теперь немножечко Дамдин, то стоило бы пореже поворачиваться к нему спиной.
Десять факельщиков — всё, что осталось от секции Ордена Стражей в Бириистэне — дожидались их у ворот Верхнего города.
— Здесь были солдаты, нохор Холом! — почтительно кланяясь, доложил их старший. — Сказали, что ищут убийцу законоучителя. Потребовали пропустить их в тот дом, из которого Вы ушли два часа назад. Я сказал, что мы уже обыскали его, и там никого нет, но они не поверили. Бумаги у них были в порядке, пришлось пропустить.
— Сколько их было? — мрачно осведомился страж. — И кто их послал?
— Два десятка, господин! — ответил старший. — Ордер выдал доблестный Дзамэ Максар, третий плавильщик.
— Убийцу законоучителя, значит, — криво усмехнулся Холом. — Похоже, нохор Максар будет уверять нас, что он не спрятал Тукуура в крепости, а посадил под замок. Умный ход…
— Какие будут распоряжения, нохор Холом? — спросил факельщик.
— Собирайтесь. Возвращаемся в Святилище.
Десятник подозрительно покосился на Тукуура.
— Этот оборванец пойдёт с нами?
— Это мой тайный осведомитель, — пояснил страж. — Он мне ещё пригодится.
Факельщик приложил кулак к груди и принялся отдавать приказы. Его подчинённые построились коробочкой вокруг Холома и Тукуура, и небольшая процессия двинулась вверх по улице Землемеров. Дождь барабанил по лакированным шляпам, полы кафтанов намокли и липли к ногам. Слушая плеск воды под ногами, Улан Холом думал о том, что отец Тукуура, похоже, оказался прав. Максар явно не собирался героически погибнуть в бою со стражами, раз он уже приготовился обвинить во всём Тукуура и Дамдина. Неужели заговорщики и впрямь готовились напасть на Прибрежную Цитадель?
Храмовых стражей у ворот Святилища было вдвое больше обычного, но сами ворота оставались открытыми. Увидев отряд факельщиков, добдобы расступились, не задавая вопросов. Ничто в их поведении не говорило о том, что город находится на грани междоусобицы. Миновав ворота, маленький отряд направился к большому комплексу построек в западной части Святилища, где располагался бириистэнский сургуль и его службы.
У ворот сургуля их, наконец, остановили трое закутанных в плащи хранителей внутренних покоев. Двое из них сжимали рукояти коротких стальных жезлов, третий вскинул на изготовку небольшой арбалет.
— Приказом первого гранильщика сургуль закрыт до особых распоряжений, — бесцветным голосом прошелестел один из гвардейцев.
Холом нервно оглянулся на своих солдат. На дистанции факельщики, возможно, и справились бы с тремя телохранителями Токты, но в ближнем бою у них не было шансов. А у него, увы, не было власти, чтобы приказать хранителям отойти. Страж хотел было уже отправиться к отцу за разрешением, когда Тукуур глухим голосом спросил старшего гвардейца:
— Стражник, сколько ночи?
Хранители переглянулись.
— Приближается утро, но ещё ночь, — ответил арбалетчик, и троица отошла в тень ворот.
— Что это за пароль? — шёпотом спросил Холом, когда они вошли во внутренний двор.
— Подслушал у Кумаца, — тихо ответил знаток церемоний.
Во дворе сургуля уже горели фонари, но не было видно ни служителей, ни наставников. Длинное низкое здание архива тонуло в полумраке, с листьев выросшего у его входа раскидистого добана срывались крупные капли. Отправив одного из факельщиков за старшим писарем, Холом снял со стены фонарь и вошёл внутрь.
В главном зале рядами выстроились столы переписчиков, у стен высились шкафы со свитками, связками медных табличек и папирусными книжицами. Поставив фонарь на один из столов, Холом сел рядом и нервно постучал пальцами по крышке. Тукуур сел напротив него, подоткнув полы халата так, чтобы дамдинова сфера спряталась в его складках. Вскоре в здание вошёл факельщик, подгоняя сухощавого старика в болотно-зелёном кафтане с вышитыми на груди тремя перьями феникса.
— Кто вы и по какому праву тревожите меня после захода Светила? — неприязненно осведомился старший писарь.
— Из уважения к Вашим сединам, билгор, я не стану указывать, что ответ вышит на моём кафтане, — процедил Холом. — Я веду дело об убийстве Темир Буги по приказу Ордена Стражей. Прошу Вас проявить должное почтение к моим священным правам.
— Сан переписчика не менее священен, чем Ваш, билгор, — проворчал старик. — Но из уважения к трудам Ордена я не буду настаивать на своих привилегиях. Чем я могу помочь следствию?
— Нам нужна подорожная покойного плавильщика, а также свидетельства о смерти его жены и младшей дочери, — ответил страж.
