Гребная барка бунтовщиков изо всех сил пыталась уползти с дороги орденской флотилии, но, как и предполагала Илана, их заметили. Прогремел пушечный выстрел, приказывая барке лечь в дрейф. Над грот-мачтой головной джонки развернулось и заплескалось на ветру чёрное знамя с алым силуэтом древнего маяка. Мохнатый капитан, переваливаясь, подошёл к дочери плавильщика. "Твой выход", — показал он жестами. Беглянка, одетая в красно-коричневый кафтан одного из добдобов, кивнула.
— Эй, в трюме! — крикнула она. — Пристегнуть цепи!
Метнувшись в каюту старого шамана, Илана схватила знамя Белой Крепости и прицепила его к сигнальной мачте. Голубое полотнище с белыми воротами захлопало на ветру. Одномачтовый сампан отделился от армады и направился к колёсной барже. Небольшая пушка, установленная на его носу, смотрела прямо в борт судна бунтовщиков, а в средней части палубы выстроились вооружённые мушкетами факельщики. Когда корабль приблизился, матросы ловко развернули его борт к борту с баржей. Двое матросов перекинули на баржу швартовные канаты, а двое бывших каторжников поймали их и скрепили оба корабля вместе. Илана и трое бунтовщиков, одетых в кафтаны добдобов, выстроились у борта для встречи.
Дочь плавильщика бросила нервный взгляд на свою команду. Казавшееся ей чрезмерно жестоким решение Ловкого Восьмого бросить крокодилам всех, кто не захотел подписать пиратскую хартию, давало свои плоды. Теперь оставшиеся в живых матросы старого экипажа были связаны с бунтовщиками круговой порукой, но всегда мог найтись кто-нибудь, кто готов был пожертвовать собой из мести или ради справедливости. "По крайней мере, в трюме нет пленников", — подумала беглянка, глядя на мушкетёров Ордена.
Командир сампана в чёрном с жёлтой вышивкой кафтане шагнул на палубу баржи. Лже-добдобы почтительно прижали кулаки к груди.
— Что это за судно и куда вы направляетесь? — грозно осведомился орденский свеченосец.
— Барка "Правильное усердие" принадлежит военному казначею Белой Крепости, нохор! — доложила Илана. — Мы везём рабов для возведения нового храма во славу Хранителей четырёх сторон света в Байкуле.
— Кто командир?
— Я, господин. Морин Санджар, наставник алтарных хранителей.
— Больно молод ты для капитана, Санджар… — проворчал страж. — Когда вы покинули Бириистэн?
— Восемь дней назад, господин! — беглянка сильнее сжала кулаки, чтобы не дрожали пальцы.
Свеченосец недовольно покачал головой.
— Слышали там что-то необычное? Какие настроения в городе?
Илана задумалась. Когда барка покинула бириистэнский порт, никто не знал ни об убийстве её отца, ни, тем более, о её побеге. Что хочет знать этот человек?
— Город готовится к путешествию правителя на Великий Собор, — осторожно ответила она.
— Никаких признаков бунта? Недовольства властью?
— Нет, господин, — недоуменно ответила Илана.
— Ладно, — махнул рукой свеченосец. — Откройте трюм!
Беглянка подала добдобам знак, который подсмотрела у отца. Те удивлённо посмотрели на неё, но тут же бросились выполнять приказ стража. Илана мысленно обругала себя: бывшие каторжники не могли знать армейских жестов. А вот брат Ордена знал.
— Сменил серый кафтан на бордовый? — подозрительно прищурившись спросил он. — Почему?
— Это порадовало моих родителей, нохор, — быстро ответила беглянка. — Они очень хотели бы, чтобы в семье кто-то молился духам.
Страж понимающе усмехнулся. Признание "Санджара" могло означать, что он стремился к офицерскому званию, но так и не получил рекомендацию начальства. Повинуясь знаку свеченосца, трое факельщиков спустились в зловонный трюм. Через некоторое время они снова выбрались на палубу. Старший сложил пальцы в жесте "всё в порядке".
— Попутного ветра! — буркнул свеченосец.
Он ловко перемахнул через борт и подал знак отчаливать. Матросы Иланы отвязали швартовы и перебросили их обратно на сампан. Орденский кораблик развернул свой парус и устремился к основной флотилии. Проводив его взглядом, дочь плавильщика глубоко вздохнула и вытерла пот со лба.
— Волчья шерсть! — прошептала она.
— Что было нужно этим лисовым отродьям? — поинтересовался один из лже-добдобов.
— Провалиться мне, если я знаю, — пожала плечами беглянка. — Но если они идут в Бириистэн такой толпой, там должно было случиться что-то очень серьёзное.
Резко, как это бывает в сезон дождей, зарядил ливень. Бывших рабов снова расковали и поставили к ручным помпам, чтобы откачивать воду из вечно протекающего трюма. Барка медленно ползла вдоль берега, выискивая известные лишь мохнатому капитану ориентиры. На исходе дня между деревьями показалось устье небольшой речки, и Ловкий Восьмой приказал держать курс вверх по течению. Река извивалась между деревьями, а затем вдруг разлилась широким озером, посреди которого на якоре стояла крутобокая океанская джонка. На берегу горели костры, полуголые люди и косматые островитяне грузили в шлюпки тюки и ящики.
