«Ответ Центральной рады считаю недостойным. Война объявлена. Ответственность за судьбы демократического мира, который срывает Рада, и за бесчинства калединцев, которых прикрывает Рада, падает целиком на Раду. Предлагаем двинуть дальше беспощадную борьбу с калединцами».
Крыленко обратился с просьбой к Ленину организовать особое командование советскими войсками на юге. Ленин немедленно вызвал Антонова-Овсеенко.
— В Новочеркасск съехались разные «временные» — известно это вам? — спросил Владимир Ильич.
— Есть сведения, что Каледин не принял Керенского, негостеприимно встретил Корнилова, — сообщил Антонов-Овсеенко.
— Но принял Милюкова, Струве… Захватил Донбасс. Украинская Рада намерена создать совместное правительство. Юг накален.
— Часть казаков не идет за Калединым. Они отказываются выполнять его приказы. Седьмая казачья дивизия отказалась идти на Москву и занимать Воронеж.
— Вы решили меня успокаивать? — Ленин поднялся из-за стола. — Мы не имеем права выжидать, давать время Каледину и Милюкову на сколачивание сил. Там фронт, настоящий фронт, и его нужно ликвидировать. Калединщину надо уничтожить, так же как керенщину. Нужно сегодня же подобрать кандидата на пост главнокомандующего советскими войсками на Юге.
Антонов-Овсеенко, застыв у входной двери, следил не только за каждым словом, но и за каждым жестом Ленина. Таким бледным он видел его только однажды, когда в Главном штабе, в ночь занятия красновцами Гатчины, он приказывал Подвойскому поднять солдат по тревоге и вывести к Пулковским высотам для отражения похода Керенского на Петроград.
— Прошу поручить это дело мне.
— С такой кандидатурой я согласен, — одобрил Ленин, — мы ее сегодня обсудим на Совнаркоме. Немедленно отправляйтесь в Харьков. Задача ясна. Нужно победить Каледина, разбить до основания его войска.
— Владимир Ильич, разрешите предварительно выехать в Ставку? — спросил Антонов-Овсеенко.
— Мы сегодня на Совнаркоме утвердим вас в должности, — сказал Ленин. — Но вы должны помнить, что ваша первая задача — организация боевых действий против Каледина. Создавайте боевой центр. Мы будем помогать отсюда и делом и словом. Свердлов готовит обращение к трудовому казачеству. На Дону теперь два политических центра — в Новочеркасске и в станице Каменской. В Каменской собрались казачьи Советы — они предъявляют ультиматум Каледину. Этот ультиматум посильнее батарейных залпов…
Декабрьская ночь возвела над Петроградом высокий свод, весь осыпанный живым золотом и алмазами. Морозный воздух был пронизан каким-то особым, едва уловимым запахом зимы, напоминавшим запах арбуза.
Ленин и Крупская вышли на площадь перед Смольным.
— Редкая для Питера ночь, — глубоко дыша, сказал Ленин. — Подними, Надя, воротник, застегни его на крючки. — Он подошел к Крупской и сам стал застегивать ей воротник. — С твоим горлом опять начнутся ангины.
— А ты, как всегда, нараспашку. Это Питер, Володя, а не Швейцария. Здесь и в мороз незаметно просквозит. Странно, что до сих пор еще не замерзла Нева. Пройдем к реке…
— Добрый вечер, товарищи, — окликнул их густой бас.
— И пригласим с собой Павла Ивановича, — сказала, оборачиваясь, Крупская.
— Ты своих наркомпросовцев узнаешь по голосу. — Ленин пожал руку Лебедеву-Полянскому, члену коллегия Народного комиссариата по просвещению. — Если не торопитесь, Павел Иванович, пойдемте с нами. Наверное, надоедает заседать с утра до вечера?
— С удовольствием присоединяюсь к вам, — живо согласился высокий, сутулый Лебедев-Полянский. — Работать никогда не надоедает, а вот заседать… Много речей, обсуждений… Заболели новой хворью — согласованием. Все согласовываем. При этом не единолично, а коллегиально. Анатолий Васильевич как-то петровскую поговорку напомнил. Дословно ее не помню, а смысл такой: вредно, когда человек самолично обладает властью.
— Но еще вреднее, когда вместо власти коллегиальные говорильни устраивают, — рассмеялся Ленин. — Я уже проверил: как поручат одному товарищу — выполнит в срок; когда берется за дело комиссия, получаешь папки с протоколами заседаний… Как издательские дела движутся? Что в Наркомпросе творится? Говорят, у вас там баталии по поводу ломки школы? Я в этих делах ничего не понимаю. Вот она просвещает, — Ленин взял Крупскую под руку.
Лебедев-Полянский начал рассказывать об издательских планах, о тех «рогатках», которые встречаются, о том, что типографские рабочие, среди которых сильно меньшевистское влияние, относятся к заказам литературно-издательского отдела равнодушно, считают, что издательское дело без «настоящих хозяев», вроде Сытина, зачахнет.
