— Нужны не справки, а реальная картина того, что происходит на фабриках. — Ленин встал. — Вы пришли на Совет Народных Комиссаров с широковещательными планами, но от нас в деревне ждут не планов, а гвоздей, плугов, мануфактуры. Рабочие голодают, потому что деревня не даст хлеба. Она его даст, если мы направим туда нужные товары. Как вы обеспечили выработку их? Какие заводы могут дать товары для деревни? Какие военные заводы уже переведены на производство мирной продукции? За время войны в деревне пришли в негодность все сельскохозяйственные орудия. Негде достать гвоздей, красок, проволоки. А на складах заводов лежит масса непереработанного сырья. Где что лежит? Нам нужно учесть все, чем мы располагаем. Социализм — это учет. Нужно воспитывать людей так, чтобы они привыкли к учету, наладили его. Сейчас необходим реальный план работы промышленности, выпуска продукции из тех материалов, которые есть на складах. Это не значит, что практические задачи должны заслонить перспективы. Но надо уметь сочетать одно с другим. Учтите, деревня зорко присматривается к тому, что для нее делают Советы.
— Мужик недоверчиво относится не к Советской власти, — многозначительно глядя на Ленина, вмешался народный комиссар юстиции левый эсер Штейнберг.
— Любопытно, а к чему же? — насмешливо спросил Свердлов.
— Это всем известно, — вспылил густобородый смуглый народный комиссар почт и телеграфа Прошьян, — мужик боится коммунии, боится национализации земли.
— Потому что коммунией его запугивают, — спокойно сказал Свердлов. — Никакой коммунии Советская власть без согласия мужика вводить не будет. Владимир Ильич прав, нам нужно убеждать мужика не агитками, а делами. Крестьянин увидит преимущества общественного хозяйства и откажется от своего надела. Сам откажется. Жизнь научит! Ходоки из деревень рассказывают, что новых наделов им не поднять, нет тягла, приходится идти к кулаку кланяться, просить помощи.
— Справный мужик — не враг, — вскипел Прошьян. — Это образцовый земледелец. Это труженик. Земля у всех одинаковая, но бедняк собирает в пять раз меньше. Нужно Сеять так, как…
Ленин, улыбаясь глазами, посмотрел на Свердлова, Подвойского, Стучку: мол, опять левые эсеры начнут споры. Их любовь к словопрениям, полемике, пространным речам хорошо знали участники заседаний Совнаркома.
— Прошу беречь время, — поднял Ленин со стола повестку дня. — Впереди обсуждение двух декретов и отчетов трех наркоматов. О том, как сеять и пахать, мы охотно послушаем лекции, но только тех, кто сам пахал и сеял.
Раздался дружный смех.
— Сколько времени необходимо для того, чтобы составить реалистический план производства товаров для деревни? — обратился Ленин к Шляпникову.
— За две-три недели, может быть, удастся составить, — ответил Шляпников. — Нет специалистов, не идут работать. Саботируют.
— Специалисты не любят коллегиальных методов руководства, — напомнил Ленин. — Они люди дела, единоначалия и практических планов. Наша обязанность — уметь привлечь их к сотрудничеству, оказать доверие. Не видеть в каждом «гидру контрреволюции», как любят выражаться некоторые ораторы. Без их знаний мы промышленность в ход не двинем. Для руководства промышленностью и технологией нужны специалисты, нужны их расчеты, их точные планы. Этого никакие наши совещания не заменят.
— Напланируют так, что потом не расхлебаешь, — заметил кто-то.
— Там, где по-настоящему поставлен контроль, планировать будут хорошо, — сказал Ленин, — не нужно бояться доверять специалистам. Протяните им руку дружбы, и они будут работать с нами. Кстати, товарищ Шляпников, вместе с планом производства гвоздей и других товаров для села представьте список владельцев предприятий, крупных инженеров, привлеченных вами для управления промышленностью. И найдите тех, кто торговал. Начинайте у них учиться торговле.
В конспиративной квартире на Литейном, в гостиной, за большим обеденным столом, сидели руководители военного отдела Центрального комитета партии эсеров: затянутый в отлично сшитый мундир полковник Пораделов; хмурый, еще больше осунувшийся, с воспаленными до красноты глазами, в мятой, заношенной солдатской гимнастерке Семенов; долговязый, с удивленными глазами Герценштейн, вздрагивавший от каждого шороха. Перед ними лежал план города, на котором Семенов чертил какие-то линии.
— Сделайте перерыв, — умоляюще посмотрел на Семенова, курившего папиросу за папиросой, Герценштейн, — задымили всю комнату. У меня в висках стучит.
— В квартире комнат много. — Семенов швырнул карандаш на план, поднялся из-за стола, выглянул в коридор, потом, вновь закуривая, подошел к окну, долго вглядывался в происходящее на проспекте: по трамвайной линии шла жиденькая колонна обывателей.
