«С каждым днем все труднее разобраться в происходящем. Раньше я думал, что новое правительство, назвавшее себя Временным, сделало заявление о созыве Учредительного собрания для того, чтобы успокоить кипение политических вод.
«Это обещание просто-напросто дипломатический вольт, — уверяли меня в кругах буржуазной интеллигенции. — Русские Робеспьеры никому не уступят власти…» Но на днях появилось в печати согласие Ленина баллотироваться в Учредительное собрание.
Вместе с своими коллегами я решил побывать у председателя комиссии по выборам в Учредительное собрание Набокова. Комиссия обитает в Мариинском дворце. Именно обитает. Набоков сразу стал апеллировать к нам, просить разоблачить диктат большевиков, заставляющих ускорить выборы в Учредительное собрание. «Они хотят навязать народу своих кандидатов, как в Петрограде. Здесь уже из двенадцати выбрали шесть большевиков… Они заявляют, что не разрешат открыть Учредительное собрание, если на него соберется менее четырехсот человек. Мы все же откроем его, когда найдем нужным».
Набоков жаловался, что чиновники, работающие в комиссии, не получают жалованья, продовольствия.
Этот беспомощный и испуганный человек полунамеками говорил о том, что Запад должен помочь Востоку покончить с деспотизмом захватчиков власти».
«В нашей миссии стараются делать вид, что перемирие между русскими и немцами не влияет на ход событий. Офицеры миссии прямо говорят, что Германия будет раздавлена, а потом раздавят большевиков. Правда, некоторое смятение вызывает позиция Вильсона. Некоторые специалисты утверждают, что он склонен признать Советскую Россию и начать дипломатические отношения с ее правительством, если… Но за этим «если» такие условия, которые Советская Россия не примет. По мнению искушенных дипломатов, Америка ведет двойную игру. Она старается получить большие привилегии в Сибири и на Дальнем Востоке.
Получил письмо от Жака Лутье. Он сейчас киснет где-то в бретонском окопе. Это письмо убедило меня, что от наших солдат скрывают все, что делается в России, и прежде всего стремление русских заключить мир. Жак недоумевает, зачем русским нужно было добиваться временного перемирия с немцами. Временного?!
Стоит только побывать на петроградских вокзалах, увидеть эшелоны солдат, дезертирующих с фронта, как каждому, даже не дипломату, станет ясно, что Россия фактически уже вышла из войны.
Я часто бываю на собраниях солдат Петроградского гарнизона, Северного фронта. Солдаты прямо говорят о том, что воевать не будут, что армия не обеспечена продовольствием, оружием. Трудно вести подсчет последователей Ленина, но один офицер (он противник Ленина) убеждал меня, что каждые девять солдат из десяти — стихийные большевики.
О каком же насилии над идеями, над своими идеологическими противниками пишут мои товарищи по профессии, представляющие разные европейские телеграфные агентства и журналы? Они защищают Чернова, Авксентьева, меньшевиков, которых большевики прямо называют контрреволюционерами.
Раньше я думал, что контрреволюционерами не могут стать люди, прошедшие ссылку, тюрьмы, каторгу. Теперь мне ясно, что это буржуазные революционеры, они скатываются в лагерь контрреволюции.
Недавние сообщения убедили меня в том, что эсеры и меньшевики стали служить белогвардейцам, интервентам. Во всех «правительствах» эти господа стремятся получить министерские портфели».
