— Я не понимаю, почему с такой поспешностью и старательностью мы обсуждаем эти планы мобилизации. Прошло только четыре дня — и снова мы должны заниматься ими. Они опубликуют наш ответ в своих газетах. Это манифест, — подходя то к одному, то к другому академику, внушал охрипшим от напряжения голосом Платонов. — Манифест о том, что Академия наук начинает сотрудничать с большевистским правительством. Сотрудничать с правительством, которому социалисты сами говорят: «Вам пора уходить». Мы уже пережили смутное время одного Временного. Не нужно принимать никаких планов и прочих сочинений. И вообще, пусть господа из наркомата поймут, что наукой не командуют. Сегодня мы согласимся с мобилизацией наук, а завтра нам назначат какого-либо комиссара-президента, который выстроит нас на плацу и повелит строевым порядком демократизировать науку. Академией никто еще не командовал.
— Положим, командовали, — заметил Стеклов, — и президентов назначали. Екатерина семнадцатилетнему Кириллу Разумовскому повелела командовать наукой, а Николай Второй своего родственника поставил во главе Академии.
— Но мобилизовывать науку никто не дерзал! — выкрикнул Платонов. — Науке планы противопоказаны!
— По-иному думал Менделеев, — возразил химик Курнаков. — «Здание науки требует не только материалов, но и плана, — говорил он, — воздвигается трудом, необходимым как для заготовки материала, так и для кладки его, для выработки самого плана, для гармонического сочетания частей, для указания путей, где может быть добыт наиполезнейший материал».
— Тогда, что же, коллеги, принимайтесь усердливо и раболепно за составление планов, — не унимался Платонов. — Наш труд будут охранять «архангелы со штыками», о которых известил недавно комиссар Володарский. Созидайте коммунистический рай по начертаниям их пророков, вроде доцента Покровского, который сумел великих государей Ивана Грозного и Петра Великого превратить в «продукты экономических отношений».
В зал вошел президент Академии наук Карпинский.
Как всегда в толстой шерстяной куртке, старчески неторопливый, подстриженный под горшок, он ласково оглядел всех академиков, как старый школьный учитель своих учеников. За ним шел высокий, чем-то озабоченный академик Ольденбург.
Карпинский прошел к центральному креслу за столом, немного отодвинул его и, поклонившись собравшимся, сел.
Ольденбург вынул из портфеля лист с машинописным текстом, обвел взглядом конференц-зал и тихо, внятно сказал:
— Господа, извещение и программа сегодняшнего экстраординарного собрания были вам посланы. На собрание явились все члены Российской Академии наук, находящиеся в данное время в Петрограде. Разрешите мне приступить к ознакомлению высокого собрания с решениями, принятыми избранными вами комиссиями. Прошу вас заслушать протокол ее заседания. «Российская Академия наук, главная цель которой — содействовать развитию научного творчества, давно уже занята разработкой научных задач, тесно связанных с благом России; с самого времени ее основания и по ее поручению целый ряд академиков занимались изучением России, ее духовных и материальных сил. Академия все более и более расширяла эту свою работу, создавая в специальных комиссиях крупные научные объединения специалистов для планомерного исследования тех или других важнейших научных вопросов. Достаточно указать на некоторые академические комиссии: постоянная Центральная сейсмическая комиссия (1900), Магнитная (1908), Ломоносовский комитет (1916), Комиссия по изучению естественных производительных сил России (1915), Комиссия для составления диалектологических карт русского языка (1902), Комиссия по изданию «Академической библиотеки русских писателей» (1908), Комиссия по сборнику «Русская наука» (1917), Комиссия по изучению племенного состава населения России (1917). С такой точки зрения Академия наук признает желательным дальнейшую организацию научной работы по тем задачам, которые ближе всего касаются ее деятельности, в тех формах, какие она по мере сил вырабатывает, с привлечением к участию в научных исследованиях русских ученых-специалистов, как членов академических комиссий. Академия полагает, что значительная часть задач ставится самой жизнью, и Академия всегда готова по требованию жизни и государства приняться за посильную научную и теоретическую разработку отдельных задач, выдвигаемых нуждами государственного строительства, являясь при этом организующим и привлекающим ученые силы страны центром».
— Считаю необходимым утвердить, — сказал академик Шахматов.
— Нужно ли спешить с ответом? — многозначительно глядя на академиков, сидевших напротив, спросил Платонов. — Сейчас времена неожиданных перемен.
— Нужно! — отрезал Стеклов. — Комиссия точно определила: задачи ставятся самой жизнью. Они нужны народу. А о переменах нам гадать нечего. Я предлагаю проголосовать. Лично я за предложения.
— Конечно, нужно проголосовать, — сказал Карпинский. — Будьте любезны, Сергей Федорович, раздайте листки. Господа, потрудитесь на них выразить свое отношение к предложениям. Процедура будет, очевидно, недолгой.
