Февральским вечером состав из нескольких международных и мягких вагонов подходил к Петрограду. Генерал Бонч-Бруевич стоял у окна салон-вагона в тревожном раздумье. С того часа, когда он получил телеграмму полковника Самойло, консультанта комиссии по мирным переговорам, тревога непрерывно нарастала.
«Сегодня, 16 февраля, — информировал Самойло, — в 19 часов 30 минут от генерала Гофмана мне объявлено официально, что Германия снова начинает военные действия».
18 февраля началось общее наступление немецких войск на Северном фронте — от Зегевольда (в районе Риги) в направлениях Веден, Вольмар, Валк, Псков и из района Двинска на Режицу, Остров, Псков. Вспомогательный удар наносился с Моонзундских островов на Ревель и Нарву.
Русские войска пассивно сопротивлялись. Беспорядочно отступали. 18 февраля сдали Двинск. Мост через Двину не взорвали.
Ставка при таком положении оказывалась ненужным учреждением, она ничем не могла управлять, армия превратилась в лавину, стихийно откатывающуюся на восток. Бонч-Бруевич по приказу Крыленко объявил генералам и офицерам о ликвидации Ставки.
19 февраля генерал Бонч-Бруевич сообщил Ленину, что Ставка Верховного главнокомандования расформирована, и перебрался из Ставки в гостиницу, а вечером получил телеграмму Ленина:
«Предлагаю вам немедленно с наличным составом Ставки прибыть в Петроград».
Для чего их вызывали в столицу? Этого не мог представить ни один из генералов. Они хорошо чувствовали недоверие к себе главкома Крыленко. Многих из них оскорбило то, что их не пригласили быть консультантами на мирных переговорах, не предложили участвовать в создании новой, социалистической армии.
Бонч-Бруевич сумел убедить генералов Лукирского, Раттеля и других в необходимости выполнить приказ Ленина. С большим трудом удалось получить в Могилеве вагоны для экстренного состава. Двое суток мчался состав, останавливаясь только на небольших станциях для смены паровозов. Бонч-Бруевич поручил коменданту поезда проходить через большие узловые станции без остановок — он опасался самосуда отступающих солдат. За эти двое суток генералы редко виделись друг с другом, они замкнулись в своих купе, как в одиночках. Во время встреч в столовой салон-вагона обменивались лишь короткими фразами.
— Рейс в безвестность закончен, господа… Пока благополучно, — тяжело сказал генерал Раттель, когда поезд прибыл на Царскосельский вокзал Петрограда. Эта фраза суммировала настроения, владевшие офицерами Ставки в рейсе от Могилева до столицы.
— Что прикажете делать теперь, Михаил Дмитриевич? — не скрывая беспокойства, спросил Бонч-Бруевича генерал Сулейман.
— Сейчас пойду к коменданту, позвоню брату, — ответил Бонч-Бруевич.
Сотрудникам Ставки было известно, что брат Бонч-Бруевича — Владимир Дмитриевич управлял делами Совнаркома.
Бонч-Бруевич вернулся бодрым:
— Нас просят, господа, прибыть немедленно. Предстоит встреча с Лениным. Уже выслали машину.
Генералы проезжали по городу, с которым у каждого были связаны многие годы жизни, и не узнавали его. Погасшие фонари, темные окна, улицы в сугробах, выстрелы, безлюдный Невский.
В сквере возле Смольного — броневики, двуколки, походные кухни, огонь костров…
— Подписан мирный договор? — на ходу спросил генерал Бонч-Бруевич брата, как только генералы вошли в приемную Совнаркома.
— Ждем курьера с часу на час. Гофман потребовал письменного подтверждения нашего согласия на мир.
Владимир Дмитриевич провел всех в соседнюю небольшую комнату с некрашеным столом. На нем лежала десятиверстная карта Озерного края — от Финского залива до Пскова.
Генералы стояли молча.
Внезапно распахнулась дверь, и в комнату вошли несколько небрежно одетых штатских. Один из них, коренастый, с рыжеватой бородкой «буланже», приветливо поклонился генералам.
— Рад познакомиться, — он протянул руку стоявшему у двери генералу Бонч-Бруевичу и негромко сказал: — Ленин.
Генерал представил своих спутников.
— Дела обстоят так, — подходя к столу и проводя по карте рукой от залива к Нарве, сказал Ленин, — немцы ведут наступление на Нарву. Есть сведения, что их конные отряды уже под Гатчиной. Но войск у нас нет, никаких, — подчеркнул он, — мы создаем отряды из рабочих Петрограда. Это единственная реальная сила. Вам, — Ленин посмотрел на генерала Бонч-Бруевича, — поручается разработать меры обороны Петрограда.
Он сказал это так, будто почувствовал согласие генералов участвовать в отпоре вражескому вторжению.
— Мы обязаны не допустить немцев к Петрограду, — добавил Ленин.
