— А вы знаете, сколько глав правительств в Советской России? — Ленин стоял посреди комнаты в наброшенном на плечи пальто и зябко потирал руки. — Прошу рассаживаться. Сейчас во многих селах учредили совнаркомы. Да, да, не извольте улыбаться. Приезжают с Волги, из Сибири и представляются — председатель сельсовнаркома. Оказывается, там все наркоматы, как в Москве. Разве председатель сельского совнаркома не должен отапливать свой кабинет? — Ленин запахнул пальто, сел в кресло. — Семен Иванович Аралов, очевидно, уже сообщил вам, почему мы попросили вас прийти на это совещание. Советское правительство решило создать регулярную армию, при этом немалую. По нашей просьбе военные специалисты во главе с вашим коллегой Михаилом Дмитриевичем Бонч-Бруевичем подсчитали, что для обороны страны необходимо иметь под ружьем полтора миллиона человек. Как создать такую армию? Как организовать ее? Тот, кто идет на ощупь по новой дороге, неизбежно будет спотыкаться. Будут ошибки. Но это не остановит нас. Армию мы обязаны создать в самые короткие сроки. Ваше мнение для нас очень ценно. Прошу поделиться своими соображениями.
Ленин переводил взгляд с одного приглашенного на другого. Из всех военных, сидевших в кабинете, он лично знал только Склянского, Бонч-Бруевича, Аралова. В списке, лежавшем перед ним, было более десятка имен, хорошо знакомых по отчетам о боевых действиях русских армий на фронтах первой мировой войны. В царской армии они были командующими армиями, начальниками штабов фронтов, генералами Ставки. Что задержало их в Москве? В голодном, промерзшем городе? Почему они, как многие профессиональные военные, не оказались на юге, востоке? Глядя на облаченных в штатскую одежду военных, Ленин представлял, с каким омерзением они напяливали на себя эти пальто, бекеши, полушубки. Он вспомнил, как Михаил Николаевич Покровский рассказывал о переживаниях генерала Самойло, консультанта брестской мирной делегации, которому пришлось спарывать генеральские лампасы. Из информации Аралова Ленин знал, что большинство этих профессиональных военных были лично знакомы с Деникиным, Алексеевым. Они могли бы занимать большие посты в разных контрреволюционных армиях — «белых», «добровольческих», «российских». Надолго ли они задержатся в Москве?..
— Я прошу говорить прямо, откровенно, резко, — нарушил паузу Ленин.
— Разрешите. Генерального штаба Данилов.
Ленин, не скрывая любопытства, посмотрел на него. Так вот каким неказистым был командующий прославленным корпусом, обеспечивший успех луцкого прорыва! Казалось, этот застенчивый старичок с детскими голубыми глазами только что вышел из-за конторки почтового агентства.
— Я, скажу откровенно, — продолжал Данилов, — принудил себя прийти на это совещание. Мне было непонятно, зачем я иду. По старой привычке, приобретенной благодаря моему учителю генералу Драгомирову, я всегда любил потолкаться на народе. Все эти дни без дела, без обязанностей я ходил на митинги, на лекции, просто в людные места. Ораторы доказывали мне, что Советское правительство не будет создавать армию, что будет милиция. И вдруг…
— Простите, — перебил Данилова Ленин. Он, поеживаясь, встал из-за стола, запахнул пальто и прошелся по кабинету. — Мы обязаны создать армию, иначе погибнет революция. Скажу сразу, мы будем создавать армию с помощью военных специалистов старой армии. Своих пролетариат пока не имеет. Будем относиться с уважением к тем, кто согласится обучать нашу армию, не внимая речам разных р-р-р-революционных болтунов. Прошу продолжать, — снова усаживаясь за стол, попросил Ленин.
— Тогда второй вопрос сам по себе отпадает. — Данилов пытливо смотрел на Ленина, как будто не верил, что эти слова были произнесены Председателем Совета Народных Комиссаров. — Значит, армия, — неуверенно продолжал он, подыскивая слова, — будет создаваться на основе нашей русской армии, ее доктрины?
— Нет, нет, — улыбнулся Ленин, — о доктрине нам необходимо поговорить. Клаузевиц очень точно сказал, что война — это продолжение политики иными средствами. У нас совершенно иная политика, нежели была у всех стран мира до Октябрьского переворота. Мы будем оборонцами и будем строить армию. Но не на национальной основе, а на основе диктатуры пролетариата. Наша армия — это армия трудящегося народа. В этом ее отличие от всех армий мира. Это первая армия, где солдат будет знать, что он защищает и чьи интересы. Мы возьмем у старых армий лучшие виды оружия, лучшие приемы борьбы и защиты, но ради иных целей. Поэтому мы отметаем старую доктрину, в основе которой лежали грабежи, угнетение одной нации другой. Наша армия будет защищать рабоче-крестьянский строй, диктатуру пролетариата, и из этого вытекает ее доктрина.
— Прошу выслушать мои «максимы». Свечин, — звонким голосом заявил высокий, вытренированный военный. Он вышел из-за пальмы, стоявшей в углу кабинета, и выжидал, высоко подняв подбородок, будто собрался на строевой смотр. Ленин кивком пригласил его начать выступление.
