— Война диктует свои законы, свою психологию. Порою она обращает человека в зверя. Диалектик Спиноза мудро сказал, что достояние военного суть награбленное. По опыту войны мы знаем, как развязываются эти инстинкты…
— Любопытное применение диалектики, — расхохотался Ленин и что-то заметил в блокноте.
О Свечине и его действиях во время войны Ленин читал и слышал немало. Командир Финляндской дивизии, Свечин организовал оборону под Ригой. Прославился он жестоким наказанием «самострелов».
— Спор о доктрине будет продолжаться не месяцы, а годы, — Ленин протянул руку к книжной полке, снял какую-то увесистую книгу с тисненным золотом немецким названием на корешке и поднял ее, как бы собираясь вручить присутствующим. — Того, кто хочет понять марксистское отношение к военной доктрине, прошу обратиться к трудам Маркса и такого замечательного военного теоретика, как Энгельс. Следует помнить одно — мы намерены создать классовую армию. Как создавать, ее? Над этим следует подумать и, возможно, поспорить. Вот вы говорите, — обратился Ленин к Свечину, — война есть война, убивают одинаково и правого, и виновного. Это верно. Раз гашетка нажата, ружье стреляет. Но на кого нацеливать винтовку, пулемет, орудие? В царской армии убивали не рассуждая: приказал царь — и запрещали рассуждать. Делали все для того, чтобы голова солдата не работала. А мы хотим, чтобы солдат рассуждал. Наши командиры обязаны помогать им развивать самостоятельное мышление. Как видите, прежде всего разница между солдатами. И разница огромная, принципиальная. Она вытекает из нашей классовой доктрины. Нам не нужен солдат — подобие пешки, которую можно передвигать в военной игре. В Красной Армии должен быть гражданин с ружьем, сознательно, инициативно защищающий рабоче-крестьянскую власть, свое родное государство. Вы спросите, будем ли мы воевать? Несомненно, если нам навяжут войну. Но наша армия не для захватнических войн. Она будет охранять мир для победы социализма. Может ли после этого остаться неизменной военная доктрина? Царская армия воспитывала ненависть к другим нациям и народам, пренебрежительное отношение к тем народам, которые входили в состав Российской империи. Красная Армия будет воспитывать своих солдат в духе братства всех трудящихся. То, что мы — интернационалисты, почувствовали солдаты других армий. Вы знаете, что бывшие военнопленные — австрийцы, чехи, венгры — создают отряды, остаются в нашей стране помогать советскому народу в борьбе против контрреволюции?.. О военной доктрине нужно будет организовать диспуты, и прежде всего в военной академии.
— Так ведь ее же закрыли, — уныло заметил генерал Раттель. — Народный комиссар Троцкий издал приказ о том, что Николаевская академия упраздняется.
— Совнарком отменил его приказ. Академия будет существовать, и те из вас, кто желает передать свои знания пролетарским офицерам, будут приглашены на ее кафедры… А теперь немножко передохнем. Жаль, нет у нас курительной комнаты, — Ленин покосился на плакат в углу с размашистой надписью «Не курить», — придется использовать коридор. Он сделал знак Склянскому. Тот подошел с папкой, вынимая бумаги на подпись.
Участники совещания вышли в коридор. Данилов, Раттель и еще несколько генералов собрались у запыленного окна, выходившего на Ивановскую площадь. Раттель неумело скручивал козью ножку.
— Рязанский антрацит, — насмешливо произнес кто-то из генералов. — Ночами мне снится «черный месаксуди». Просыпаюсь — и, представьте, во рту ощущение, будто я курил эту божественную травку.
— Не к месту ирония, — резко махнул рукой Данилов. — Поразительно…
— Что поразительно, Николай Семенович? — спросил Раттель.
— Поразительно все услышанное сейчас. Вы знаете, когда я шел сюда, я думал, что придется выслушать очередное ораторское выступление. А здесь… Никакого желания щегольнуть фразой. Так просто о самом сложном. И такое умение втягивать в разговор. Умение чувствовать, что больше всего тревожит собеседника. Это поразительно. И все-таки они вернутся к старой доктрине. Я видел, что такое демократия в армии. Пока в штабе голосовали, наступать или не наступать, немцы скосили целый полк. Учить военного — значит муштровать. Как бы ни изображали карикатурно наших дядек-фельдфебелей с их кулачным втолковыванием устава, а они создали русскую армию. Не поток определяет течение, а русло.
— Что вы хотите сказать этим, Николай Семенович? — спросил Бонч-Бруевич.
— А то, что определено природой нашего бытия. Война людям противопоказана. Воевать они идут по принуждению. И если новое правительство вынуждено будет воевать, то без принудительного набора не обойдутся. А где солдат — там должен быть дядька. Лучше, если он набьет солдату морду, чем у него ее срежут в штыковом бою.
— Остроумно, — заметил генерал, который тосковал о «месаксуди». — В библии мудро сказано: возвращаются ветры на круги своя.
