Петроградский поезд пришел в Москву рано. Луначарский от коменданта дозвонился в Кремль. Дежурный по секретариату Совнаркома обещал прислать машину, и Луначарский через зал ожидания вышел на площадь. Все помещения вокзала были заполнены мешочниками.
— Пособляют железнодорожники мешочникам, — услышал Луначарский. Он обернулся, говорил пожилой рабочий. — Добились права перевозить продукты для себя, а на своем горбу спекулянтов в Москву тащат. Скоро кулаки всю мануфактуру скупят…
На площади перед вокзалом стоял невероятный гомон.
— Пироги жареные, печеные!
— Папиросы Асмолова!
— Спички Лапшина!
— Зажигалки!.. Кремни для зажигалок!
— Пареная требуха!
— Каша! Каша!
Кричали наперебой торговцы, расхваливая свой товар. По площади плыли густые запахи снеди.
Луначарский пробирался сквозь толпу покупающих и продающих, прислушиваясь к спорам, расспросам приезжих.
Подошел автомобиль. Путь в Кремль лежал через Сухаревку. Вся площадь вокруг башни стала огромной толкучкой.
Навстречу попались грузовики с вооруженными отрядами.
— Опять где-то анархистов унимать надо, — пояснил Луначарскому шофер. — Заняли особняки. Грабят все вокруг средь бела дня.
В секретариате Луначарского встретил Горбунов:
— Владимир Ильич в «Метрополе», там секретариат ЦК.
— По-прежнему, как и в Питере, дни уплотнены, — понимающе кивнул Луначарский на ворох бумаг, проектов, резолюций, докладных наркомов, подготовленных к очередному заседанию Совета Народных Комиссаров.
— Еще плотнее, — вздохнул Горбунов, — щели нет. Теперь Владимиру Ильичу приходится вести и ВСНХ. Многие «левые» ушли из учреждений. От оставшихся толку мало. ВСНХ сегодня главное внимание. Начинается восстановление и строительство. К вам в Наркомпрос наши материалы регулярно доходят?
— С большим опозданием. Последние протоколы Совнаркома от двадцать седьмого марта.
— Тогда знакомьтесь с новыми…
Луначарский с ворохом протоколов и постановлений удалился в комнату, указанную Горбуновым. Материалы последних заседаний сразу захватили его. Только двадцать дней минуло со дня ратификации договора, а уже созданы комиссии по электрификации Петроградской и Московской губерний, по орошению Средней Азии, рассмотрены проекты, некогда похороненные царскими департаментами, созданы объединения, тресты. За строками решений Луначарский угадывал ленинский размах, направленность.
Было видно, что Ленин не упускал ни одного часа передышки. Зачинался процесс рождения новой Руси, превращения ее из убогой и бессильной в могучую.
Незаметно пролетели часы. Было уже за полдень, когда Луначарский снова наведался к Горбунову.
— Надежд на скорое возвращение Ленина нет, — сообщил Горбунов. — После заседания ЦК началось совещание с «левыми коммунистами». Я сообщил Владимиру Ильичу, что вы приехали. Он просил обязательно встретиться с ним сегодня.
Только под вечер Горбунов пригласил Луначарского к Ленину. Анатолий Васильевич сразу увидел, что Ленин расстроен. Как всегда в такие минуты, он был бледен.
Ленин молча показал Луначарскому на стул, сам продолжал ходить по кабинету, о чем-то напряженно думая.
— Напрасно потерянный день, — нарушил молчание Ленин. — Бухарин и иже с ним вместо дела занимаются сочинительством. Сегодня целый день ухлопали на обсуждение написанных им пятнадцати тезисов о текущем моменте. Снова трескотня о Брестском мире. Снова ребячье упорствование, что поднимать народное хозяйство в России можно будет после международной социалистической революции, что нужно менять тактику, разрабатывать новые задачи Советской власти. Как могут люди, именующие себя марксистами, не понимать, что в новый период, который мы сейчас переживаем, возникают новые задачи?! Что ж, седьмого состоится пленум ЦК. Уверен, что он найдет нужным и архиважным определить первоочередные задачи данного периода. Мы заключили мир для того, чтобы получить передышку и строить, восстанавливать, учиться. Революцию нужно уметь видеть. А они начитались книжек и теперь долдонят цитаты из них. Ни один вопрос не исследуют… Трещат на всех перекрестках о революционной войне и ничего не делают для создания армии. Революция должна уметь защищать себя.
За внешне спокойными словами Луначарский чувствовал страстную взволнованность, переживание.
