— Бумага терпимая, как сказал мне рабочий-бумажник, — Ленин рассмеялся и повторил понравившееся ему слово, — терпимая. Но не от бумаги вот эти косые и сбитые строки, недопечатанный абзац. Наверное, рассыпали или не приправили набор. Среди типографских рабочих немало поклонников меньшевиков и «левых коммунистов». Им нравится, что те разносят на все корки советские порядки: понятно, при «хозяевах» типографщики зарабатывали неплохо.
В разрушенном, с протекающей кровлей, выбитыми окнами Кавалерском корпусе Кремлевского дворца, на самом верхнем этаже, в тесной комнатушке, шли жаркие дебаты. По просьбе военных работников Московского округа и Московской партийной организации было созвано совещание об использовании специалистов старой армии. После вступительного слова Ленина, познакомившего участников совещания с позицией Центрального Комитета партии, выступили командующий Московским военным округом Муралов, комиссар округа, старый подпольщик Одиссей Мандельштам, главнокомандующий Западной завесой Мясников. Каждый из них приводил примеры измены старых офицеров и генералов на отдельных участках завесы. Мясников рассказывал о том, как возмущены солдаты назначением на командные посты генералов, которые во время Февральских и Октябрьских дней бежали из своих частей, опасаясь справедливой кары. Одиссей привел немало случаев исчезновения офицеров из полков Московского гарнизона. След их отыскался на Дону, где они стали командирами «добровольческой армии». Одиссей предлагал немедленно освободить от работы в армии бывших офицеров и генералов, оставив только тех, кто является членом партии большевиков, левых эсеров или меньшевиков-интернационалистов. Муралов доказывал, что муштра, которую стараются насаждать бывшие офицеры, приводит к постоянным конфликтам в воинских частях.
Ленин слушал не перебивая, лишь порою уточнял некоторые факты.
— Чем стала наша армия? — с митинговым пафосом обращался к Ленину Одиссей. — Мы стараемся копировать все со старой армии. Вводим муштру, против воли солдат назначаем командиров, людей, не разделяющих наши политические убеждения, выходцев из чуждых классов. Мы доверяем наши тайны тем, кто способен в любую минуту предать нас. Первые сигналы предательства были уже во время брестских переговоров, когда один из военных консультантов советской делегации уехал с немцами. Чем мог помочь нам такой консультант?
Одиссей говорил, обращаясь к Ленину. Ленин с улыбкой показывал ему на аудиторию. Его жест красноречиво говорил: «Убеждайте ваших сторонников, меня убеждать не нужно».
— Навязывать народу порядки, которые были в старой армии, — значит пренебрегать его психологией. Тот, кто знает психологию…
— Вы ее знаете? — Ленин иронически взглянул на Одиссея.
— Я десятки лет живу среди народа, — обиженно сказал Одиссей, — в самых низах. Я уверен, что познал психологию людей труда.
— А я не осмелился бы утверждать, что знаю психологию народа. Что ж, продолжайте свои психологические выводы.
Несмотря на то что выступавшие повторялись, Ленин посоветовал Мясникову, одному из инициаторов совещания, предоставить возможность высказаться всем.
Слушая выступавших, Ленин убеждался, что вызревает какая-то новая оппозиция. По многим годам политической борьбы он знал, что оппозиционерам лучше всего возражать делами.
«Не случайно они так усиленно просили меня прийти, — раздумывал Ленин. — Участники приглашены продуманно. Знакомые все лица, те, кто возражал против Брестского мира. Что толкает их на противоречия? Желание прослыть р-р-революционерами? Непонимание того, что происходит вокруг? Иные из них уже кичатся своим участием в Октябрьских боях».
Под вечер, когда список желающих выступить был исчерпан, Ленин попросил слова.
