— О деревне могу судить только по рассказам сотрудников, — признался Воеводин, — был лишь в двух-трех деревнях. По этим выездам обобщения делать опрометчиво. Хлеб есть, но продают его неохотно. Торговлю и обмен мы пока не наладили.
— Вернетесь — начинайте слать все, что есть на заводах, складах, в деревню. Без этого мы мужика не завоюем. — Ленин взглянул на часы. — Жаль, что приходится сворачивать беседу, ну, да не беда, на Совнаркоме дополните ее своими соображениями о развитии хозяйства Сибири…
Воеводин вышел из кабинета озаренным. Ему хотелось быть сейчас дома, рассказать, как за полтора часа беседы с Ильичем перед ним раскрылись горизонты развития края, о которых он и не помышлял, как он вдруг обнаружил в Ленине гениального зодчего, как поразили его мечты Ленина, его знание экономики, техники.
Горбунов понимающе взглянул на Воеводина, он привык уже к тому, что из кабинета Ленина люди выходили окрыленные беседой, увлеченные поручениями.
— Совнарком начнет заседание в семь вечера. Отправляйтесь сейчас в нашу столовую, — предложил Горбунов. — Обед сегодня отменный: суп из воблы и пшенная каша с льняным маслом…
Не успел Воеводин усесться за стол, как его окликнул Шелгунов, товарищ по подполью и ссылке.
— Был у Ильича, — восторженно сказал Воеводин, — почти полтора часа уделил мне, по Сибири будущего провел. Новый Ильич открылся. Я ведь знал его как экономиста, философа, организатора партии, а он, оказывается, строитель. Знает лекции Дармштадтского университета по железобетону…
— Если бы не случай, я никогда бы не узнал об этом, — живо откликнулся Шелгунов. — Пришел как-то в Цюрихскую библиотеку, меня книгохранитель спрашивает: «Вы знаете господина Ульянова?.. Скажите, кто он по профессии?» — «Юрист». — «Мы тоже так думали. Но его требовательные карточки нас изумляют. Он запрашивает книги по технике, физике, химии. Вот пришли для него лекции по железобетону из Дармштадта»…
— У тебя нет вечернего заседания, Володя? — спросила Крупская через дверь, не выходя из своей комнаты.
— Сегодня не заседаем. — В голосе Ленина звучало раздражение. Что он чем-то обеспокоен, Крупская заметила еще во время обеда: ел молча, обычно он делился впечатлениями, вспоминал о прошлом.
После обеда Ленин, любивший в это время вздремнуть, лежал ворочаясь. Из его комнаты порою доносился шелест бумаги. Он просматривал захваченные с собой материалы.
— Тогда поедем куда-нибудь на природу, — предложила Крупская.
— На природу? Охотно, — согласился Ленин. — Куда-нибудь, где мы с тобой не бывали… Вдоль Савеловской дороги. Сейчас вызову Гиля.
Крупская знала, что стоит Ленину войти в лес, как он сразу расставался с заботами. Он умел растворяться в природе, выключаться на короткое время. Сейчас она видела, как Ленин весь превратился в слух и зрение. Он впитывал краски соснового леска, прислушивался к шорохам. В нем уже жил охотник, следопыт, натуралист. Крупская знала, что, если бы не государственные дела, Ленин не утерпел бы побродить с ружьем по Подмосковной тайге. Она вспомнила, как в Шушенском, где крестьяне называли его «завзятый промысловец», Ленин исчезал весной и осенью на два-три дня.
— Что тебя так накалило, Володя? — наконец решилась спросить Крупская.
— Новое произведение «леваков»… Вчера на ВСНХ постановили: никакого коллегиального управления, никаких сепаратных органов. Казалось, согласились, что промышленностью будет руководить Центр, что на заводах в правлениях будет одна треть рабочих представителей. Потом созвали секцию и резолюцию по моему докладу перевернули по-своему. Шляпников, Томский и все эти «коллегиалы» не успокаиваются. Завтра придется опять исправлять и поправлять, доказывать и убеждать, а сегодня нужно будет написать «Положение об управлении национализированными предприятиями». «Левые коммунисты» потеряли стыд и совесть. Повторяют прописи меньшевиков, левых эсеров, анархо-синдикалистов и продолжают лезть в болото. Нам нужно проводить национализацию, но социалистическую, а не анархистскую, не левацкую. Товарообмен между городом и деревней — святая святых социалистической экономики. Выпуск сельскохозяйственных машин и орудий — это мост к деревне… Ни черта не понимают, ни с чем не хотят считаться.
Слушая его, Крупская знала, что Ленин выговаривает те положения, которые зреют в его мозгу.
— Если мы не централизуем крупное производство по всей стране, то промышленность развалится. А эти областники все время талдычат: «власть на местах», «управление на местах»… — Ленин вдруг расхохотался: — Кажется, я тебя речью угостил, Надя? Если не речью, то тезисами. — Он нагнулся, стал собирать цветы, подал Крупской букетик: — Это некоторая компенсация за то, что испортил настроение.
— Я рада, что оно у тебя поправилось. Сколько приходится тратить энергии на борьбу с «левыми», с меньшевиками! Лезут в любую щель. У нас… — Крупская оборвала фразу и вздохнула.
— Начала — рассказывай. Что у вас?
