Но замените в шахматной игре матрицу выигрыша, сделав из них игру с ненулевой суммой, и вознаградите игроков не только за захват фигур, но и за фигуры, оставшиеся на доске к концу игры, и за занимаемые ими поля, так, чтобы оба игрока были заинтересованы в минимизации «суммы» фигур, т.е. во взаимном разрушении ценностей. Заставьте каждого игрока усомниться в том, какие фигуры и какие поля наиболее ценны для его противника. И ограничьте время, отведенное на каждый ход, чтобы ни один игрок не смог задержать другого для разговора с ним. Теперь для игроков приобрело значение то, называется ли игра «войной» или «золотой лихорадкой», выглядят ли фигурки как кони, солдаты, разведчики или дети на охоте за пасхальными яйцами, а также то, какая карта или картина наложена на шахматную доску, какую форму приобрели искаженные квадраты, и какова предыстория событий, рассказанная игрокам до начала игры.
Теперь мы поменяли правила игры так, что для достижения результата игроки должны вести торг — устный, или в виде последовательно предпринимаемых ими шагов, или обоими способами. Они должны найти способы упорядочить свое поведение, сообщать друг другу свои намерения, позволить воле и желаниям сторон совпасть, неявно или явно, а также взаимно избегать уничтожения потенциальных выгод. «Несущественные детали» могут способствовать тому, чтобы игроки нашли выразительные модели поведения, и следует ожидать большого разброса в степени компромиссов, пределов и правил, предлагаемых символическим содержанием игры (т.е. намеками и коннотациями). Это станет большим подспорьем для обоих игроков в том смысле, что они не будут ограничены абстрактной структурой игры в поиске устойчивых, неразрушительных, опознаваемых шаблонов ходов. Фундаментальный психический и интеллектуальный процесс игры состоит в том, чтобы участвовать в создании традиции, и компоненты, из которых могут создаваться традиции, или данные, в которых потенциальные традиции могут быть восприняты и распознаны, никоим образом не совпадают с математическим содержанием игры[55].
У каждого игрока формируются ожидания относительно того, как будет играть другой, и эти ожидания определяют результат. Каждый игрок знает, что их ожидания являются в значительной степени обоюдными. Игроки должны вместе найти итог и взаимно согласиться с ним или с методом игры, который делает итог окончательным. Они должны вместе найти «правила игры» либо вместе терпеть последствия.
Хорошим примером подобной проблемы коммуникации намерений является пример четкого и убедительного изложения планируемой модели возмездия за отдельные действия, которые некто предлагает признать «выходящими за пределы дозволенного». Без полной коммуникации способность сообщить такой замысел будет зависеть не только от контекстуальных данных, пригодных для установления границ и пределов, но и от способности другого игрока распознать формулу (гештальт) возмездия, увидев его пример. Исторический или моральный прецедент, юридическая или моральная казуистика, математика и эстетика и другие знакомые аналогии этого поприща могут составить целое меню, из которого следует выбрать распознаваемую модель возмездия, а также ее интерпретацию в чужих шаблонах. Даже в условиях полной вербальной коммуникации ситуация может лишь немногим отличаться от описанной: модели действий могут говорить громче слов.
Таким образом, влияние, которое суггестивные детали игры могут оказывать на ее результат, а также зависимость игроков от ключей и сигналов, которые предоставляет им игра, пригодны не только для изучения рекомендуемого поведения игроков в игре с ненулевой суммой. Здесь не утверждается, что игроки лишь реагируют на нематематические свойства игры. Мы говорим здесь о том, что она должна принимать их в расчет и что это, следовательно, нормативная теория, т.е. теория стратегии игр, должна признать, что рациональные игроки могут совместно злоупотребить этими свойствами. И даже когда один игрок понимает, что конфигурация этих деталей работает против него, он также должен рациональным образом осознать, что выхода нет, т.е., что другой игрок рационально полагает, что первый подчинится дисциплине намеков, излучаемых конкретными деталями игры, и потому второй игрок предпримет действия, предполагающие сотрудничество первого под страхом общего ущерба[56].
