Стратегия конфликта полностью

Тот факт, что за угрозой должно стоять некоторое обязательство или по крайней мере видимость обязательства, и что оно должно быть успешно сообщено угрожаемой стороне, противоречит другому представлению, которое часто встречается в теории игр. Это представлении о желательности, или допустимости, или убедительности угрозы лишь в том случае, если реакция угрожающей стороны нанесет больший ущерб той стороне, которой угрожают, чем той, которая угрожает. Так полагают Льюс и Райфа, которые характеризуют угрозы фразой: «Это повредит вам больше, чем мне», — явным образом ставя угрозы в зависимость от межличностных сравнений полезности. В случае, когда оба игрока пытаются применить правдоподобные угрозы, говорят они, результат делается неопределенным и зависит от «торгашеских качеств» игроков, и «не имея полного психологического и экономического анализа игроков, было бы, по-видимому, глупо предсказывать, что произойдет на самом деле»[65].

Но наш предмет нашего интереса формулируется проще и точнее. Рассмотрим матрицу, показанную на рис. 9, слева, где по предположению игрок, именуемый «Столбец», имеет право «первого хода». Столбец легко выигрывает безо всяких угроз. Он выбирает стратегию I, заставляя игрока по имени «Строка» выбирать между выигрышами 1 и 0; Строка выбирает стратегию i, обеспечивая Столбцу выигрыш 2. Но если мы позволим Строке выдвинуть угрозу, она объявит, что выберет стратегию ii в случае, если Столбец не выберет II, т.е. Строка, взяв на себя обязательство сделать условный выбор, предоставляет Столбцу выбирать из исходов ii,I и i,II. Если Столбец пойдет дальше и выберет I, то Строка, разумеется, предпочтет выбор i, о чем знают они оба. Эта тактика приведет к успеху, лишь если Столбец поверит в то, что Строка будет обязана выбрать ii, если сам он выберет I.

Столбец либо поверит, либо нет. Если он не поверит угрозе Строки, то угроза для него ничего не значит, и он сделает «наилучший» первый ход, выбрав I. Если он поверит тому, что Строка должна следовать стратегии, приводящей к i,II или ii,I, то Столбец предпочтет единицу нулю и выберет II. Но это верно для любых чисел, из которых мы можем составить матрицу, отражающую тот же порядок предпочтений. Это верно и для матрицы, изображенной на рисунке справа. Она подчеркивает более драматичный, чем в первом случае, характер угрозы, так как иррациональный выбор Столбца в этом случае подвергает Строку более сильному «наказанию». Но если имеет место рациональная игра с полной информацией, то у Строки нет причин волноваться. Предпочтения Столбца ясны, и как только Строка позволит ему выбрать из пары ii,I и i,II, то нет никаких сомнений в том, какую стратегию он выберет. Если я угрожаю размазать свои мозги по вашему новому костюмчику, если вы не отдадите мне последний кусочек гренки, вы отдадите или не отдадите мне этот кусочек, в зависимости от того, известно ли вам, что я действительно собираюсь это сделать, в точности так же, как если бы я всего-навсего угрожал швырнуть в вас яичницей[66].

Вопрос здесь состоит в том, признаем ли мы то, что игра включает «модификации», т. е. могут ли один или оба игрока предпринять в ходе игры действия, которые необратимо изменят саму игру, — например, внесут неким образом изменения в платежную матрицу, в порядок выбора или в информационную структуру игры. Если игра по определению не допускает ни каких модификаций, за исключением взаимного соглашения и отказа от соглашения, то может оказаться истинным то, что «личности» игроков определяют исход игры, в том смысле, что их ожидания в игры «без модификаций» сойдутся посредством процесса, который является целиком психическим. Но если угроза есть нечто большее, чем утверждение, предназначенное для оказания влияния на другого игрока силой суггестии, то мы должны задаться вопросом о том, чем же может быть это «нечто большее». Ответ непременно должен включать некую отсылку к понятию обязательства — настоящего или ложного.