Стратегия конфликта полностью

Стоит отметить, что это истолкование предполагает, что угроза ограниченной войны может быть весьма действенной, даже если надежд на нашу победу в этой войне немного. В наших терминах ограниченная война — это не только локальные военные действия; в ней присутствуют элементы «удара возмездия» по Советскому Союзу, но это не крохотная частица возмездия, а малая вероятность массированной войны.

Эта работа приводит нас к определению конфронтации и понятия «на грани войны». Такое представление о грани войны не подразумевает острый край утеса, на котором можно уверенно стоять, глядя вниз, и решать, бросаться вперед или нет. Грань войны — искривленный склон, на котором можно стоять с некоторым риском скольжения, причем, по мере того, как мы приближаемся к краю пропасти крутизна склона растет и увеличивается опасность от малейшего движения соскользнуть. Но и крутизна склона, и опасность соскользнуть очень неравномерны: ни стоящий на нем человек, ни зрители не могут быть уверены, насколько велик риск и насколько он увеличится, если сделать еще несколько шагов вниз. При балансировании на грани войны, запугивание врага, крепко привязанного к угрожающей стороне, состоит не в том, чтобы подтянуть его так близко к обрыву, что если один из них решит прыгнуть, он сможет это сделать прежде, чем кто-либо сможет остановить его. Балансирование на грани войны подразумевает попадание на такой склон, на котором можно упасть, несмотря на все усилия спастись, и утянуть за собой противника[111].

Таким образом, балансирование на грани войны есть преднамеренное создание распознаваемого риска войны — риска, не полностью подконтрольного. Это тактика состоит в том, чтобы намеренно позволить ситуации некоторым образом выйти из-под контроля только потому, что это может быть невыносимо для другой стороны, и тем самым заставить другую сторону пойти на компромисс. Это означает тревожить и запугивать противника, подвергая его взаимно разделяемому риску, или сдерживать его, демонстрируя, что любой его враждебный ход может настолько вывести нас из равновесия, что мы соскользнем за грань, хотим мы того или нет, и он последует за нами.

Идея, что нам следует, «оставлять врага гадать» о наших ответных действиях, и в особенности о том, последует ли ответ вообще, нуждается в следующей интерпретации. Порой утверждают, что нам не обязательно угрожать врагу предопределенностью возмездия или непременным сопротивлением, но лишь пугать его возможностью ответного удара. Эта мысль может быть неверно понята, если она означает поставить русских перед лицом возможного ответа, который оставляет за нами решение о его применении или неприменении. Русские могут предположить, что после их действий мы предпочтем не наносить ответного удара, особенно если они будут осуществлять агрессию небольшими шагами. Если мы не желаем поставить дело так, что будем должны нанести ответный удар, и даже не желаем говорить о том, что мы это с определенностью сделаем, мы этим подтвердим их мнение по поводу того, что мы предпочтем, если оставим себе запасной выход. Поэтому если мы боимся, что абсолютное обязательство применить угрозу может ничего не дать, и что оно обязывает нас предпринять действия, которые мы не хотели бы быть обязанными предпринимать, то вряд ли мы улучшим свою ситуацию, пытаясь убедить врага в том, что все равно сможем как-нибудь решить реализовать угрозу.

Но ситуация выглядит иначе, если мы оказались в таком положении, что русским ясна наша настолько высокая степень вовлеченности в события, что, хотя вероятно у нас есть выход, его может и не быть. Сказать, что мы нанесем или не нанесем ответный удар за вторжение в нейтральную страну в зависимости от обстоятельств момента и что мы не позволим врагу ни принять за нас решение, ни узнать, чего ему ожидать, — такое решение может показаться противнику блефом. Но наша вовлеченность в ситуацию с нейтральной страной (или по соседству), будь то ввод войск или другие обязательства, притом что мы сами не вполне уверены в том, следует ли уклоняться от столкновения в случае вторжения, может заставить врага по-настоящему запутаться в догадках.

Суммируя сказанное, может иметь смысл попытаться оставить врага в неведении, если только мы не пытаемся заставить его теряться в догадка о наших мотивах. Если исход частично определен событиями и процессами, которые явным образом находятся вне нашего понимания и контроля, мы создаем для врага настоящий риск.