Стратегия конфликта полностью

Учитывая, что имеется некоторая опасность того, что коробка вызовет войну, даже если враг подчинится, но до того, как он соберется с силами принять наше предложение, наше преимущество состоит в том, чтобы сделать как можно боле неопределенным событие, состоящее во взрыве коробки в каждый конкретный день. При обычном устрашении — когда ничего не случается, если враг не предпримет действий, идущих вразрез с нашими требованиями — слишком большая угроза может быть избыточной, но не обрекающей себя на неэффективность. В нашем же случае — когда угроза начинает выполняться в установленном темпе с течением времени с того момента, когда только мы примем на себя это обязательство — слишком большая угроза может привести к собственной неэффективности. В этой ситуации маловероятная угроза не только является возможной заменой большой, но гарантированной угрозы, она является лучшей и необходимой альтернативой.

Приведем пример. Европейская страна, обзаведшаяся скромными ядерными силами ответного удара, велит русским убираться из Венгрии под угрозой огромного ущерба для СССР. Русские игнорируют угрозу, так как угрожающая страна не имеет способа убедительно показать, что она должна пойти на столь самоубийственный шаг. В альтернативном варианте эта страна угрожает посылать в СССР в день по одной ракете с ядерной боеголовкой и с механизмом случайного выбора, который взорвет ракету где-то над Россией, если она не будет сбита. Русские говорят, что не верят, что эта страна так поступит, но страна поступает именно так. Русские протестуют и угрожают, проходит день, и страна запускает вторую ракету. Возможно, одна из ракет прорвется и взорвется, возможно, что прорвутся и взорвутся несколько ракет, а может, и ни одной; в случае прорыва нескольких ракет они могут поразить города, населенную сельскую местность или пустынные области. Страна продолжает запуски ракет.

Что же делает эта страна? Главное ее действие, помимо нанесения ущерба и унижения России, заключается в том, что она навлекает огромный риск того, что и она, и Россия, и весь остальной мир в недалеком будущем вовлекутся во всеобщую войну — в войну, которой не хотят ни сама эта страна, ни Россия. По сути дела, эта страна говорит: «Если вы не уберетесь из Венгрии, мы можем развязать всеобщую войну». Но когда русские должны уйти из Венгрии? Чем быстрее они уйдут, тем скорее уменьшится или исчезнет опасность войны (по этой причине). Страна, применяющая давление, не говорит: «Уходите, или мы намеренно начнем войну». Решение остается не за ней, и оно не зависит от того, что она демонстрирует явную решимость совершить окончательный акт. Русские могут предполагать, что страна, о которой идет речь, сделает все, что в ее силах, для предотвращения тотальной войны. Но они также должны признать, что пока все эти штуки летают и взрываются то тут, то там, и в случае если русские дадут тот ответ, который они чувствуют себя обязанными дать, совершенно не очевидно, что эта страна и они сами будут знать, как предотвратить тотальную войну.

Этот пример придуман просто в качестве аналогии для других действий, в которых создание риска полномасштабной войны может быть не столь легко распознаваемо в качестве неотъемлемой части происходящих событий. Если брать более близкую к нам во времени ситуацию, представьте себе колонну бронетехники, посланную в Берлин после того, как наземный доступ туда оказался запрещен, или представьте, что, как только транспортные затруднения вокруг Берлина стали нетерпимыми, туда были посланы войска для расчистки коридора; или представьте себе, что были предприняты некоторые действия, которые, намеренно или нет, создали вероятность восстания в Восточной Германии. Как нам проанализировать природу давления на русских? Полагаю, что это вопрос в большой степени состоит в том, что они столкнулись с опасностью войны, которой не желает ни одна сторона, но которую обе эти стороны могут оказаться не в состоянии предотвратить. Смыслом прямого действия, даже в малом масштабе, может стать преднамеренное создание риска, общего и для нас, и для русских, и предоставлении им выбора: устранить опасность действиями или отступлением, которое и является нашей целью.

Разумеется, это не единственное истолкование подобной акции. Возможно, что мы могли бы одержать военную победу, если бы масштаб сражения оставался небольшим, и что для расширения конфликта русским потребовался бы резкий скачок, от которого их мог бы удержать страх спровоцировать резкий ответ. В этом случае первоначальная ограниченная война содержит «сдерживающую» угрозу против ее расширения. Даже если это так, в этом случае важная причина эффективности угрозы даже такой малой войны заключается в том, что подобная война обещает малый, но заметный прирост вероятности огромной войны, вероятности достаточно низкой, чтобы русские поверили в то, что Запад может убедить себя в том, чтобы создать ее, и достаточно высокой, чтобы сделать эту вероятность невыгодной для них[110].