В основе угрозы того, что сторона «может» принять ответные меры или развязать войну — при том, что это решение в известной степени неподконтрольно тому, кто его принимает — лежит соображение о том, что некоторые важнейшие правительственные решения принимаются в ходе процесса, который не вполне предсказуем не полностью, не вполне «подконтролен» и не является вполне «осознанным». Здесь подразумевается то, что страна может ввязаться даже в глобальную войну неумышленно в результате процесса принятия решения, который можно назвать «несовершенным» в том смысле, что реакцию на специфические обстоятельства невозможно спрогнозировать полностью посредством предварительных вычислений, и что реакция на конкретное неожиданное событие зависит от определенных случайных или бессистемных процессов, а также от возможности неверной информации, ошибок в коммуникации, недоразумений, злоупотребления властью, паники, человеческих или технических ошибок.
Эта мысль вовсе не отражение особо циничного взгляда на процесс принятия решений. Во-первых, решения действительно принимаются на основе неполных данных и двусмысленных сигналов, и было бы неразумным отрицать
Во-вторых, война может случиться из-за того, что обе стороны связывают себя обязательством стоять на непримиримых позициях, от которых никто из них не желает отступить, особенно если отступление хоть на мгновение влечет за собой предположение о военной уязвимости. И не нужно быть циником, чтобы признать, что два правительства могут недооценить степень связанности друг друга обязательствами.
Но, в-третьих, даже находящееся в должном порядке правительство с ответственными и сравнительно хладнокровными лидерами представляет собой неизбежно несовершенную систему принятия решений, особенно во время кризисов. Так происходит по множеству причин, одна из которых заключается в том, что в принятии решений (за исключением полностью централизованных диктатур) участвует много лиц с различными системами ценностей, с разными суждениями о намерениях противника и с разными оценками военной мощи сторон.
Решение, принятое быстро в ситуации кризиса, может зависеть от того, кто присутствует, от того, были ли завершены те или иные исследования, от инициативы и влиятельности отдельных лидеров и советников, реагирующих на совершенно беспрецедентный стимул. Некоторые части решения могут приниматься в силу делегированных полномочий, и лицо, которому делегировано решение, не обязательно воспроизводит решение, которое принял бы президентом, премьером или кабинетом в результате консультаций с лидерами конгресса или парламента. В процессе принятия решения могут даже проявиться некоторые неизбежные противоречия, вроде конституционных проблем, которые невозможно урегулировать заранее, но которые осложняют достижение полной готовность к определенным обстоятельствам, поскольку настоятельная потребность в нарушении закона или прецедента может быть признана лишь в неявной форме, и к ней нельзя подготовиться явным образом. Наконец, потребность оберегать секреты накладывает ограничения на объем возможных приготовлений к непредвиденным обстоятельствам.
Поэтому не существует таких вещей, как «твердый» план, намерения или политика правительства, предусмотренная для каждой непредвиденной ситуации и даже для всех важнейших предвидимых ситуаций. Как сочетаются различные соображения, какие интересы оказывают влияние и как процедура принятия коллективного решения сработает в будущих кризисах — все это просто невозможно полностью определить заранее.
Если мы вдобавок признаем обычную человеческую ограниченность интеллектуальных и эмоциональных способностей у тех, кто принимает правительственные решения при руководстве опасными маневрами на грани войны, то становится ясным, что можно попасть в ситуацию, из которой страна, как представляется, способна успешно выпутаться, но при этом имеется весьма ощутимый риск того, что у нее это может не получиться, если она будет действовать в рамках тех ограничений, которые для себя установила.
Нельзя ожидать, что правительство привлечет внимание к его собственным неудачам в этом отношении и сообщит противнику, что неискусность его действий есть неотъемлемая часть стратегии. Есть также веские причины, связанные с общественным мнением, по которым нельзя указать врагу на то, что ты хоть в малейшей степени способен совершить катастрофически ошибки в оценках и склонен к ложным тревогам или не совсем понимаешь, как выпутаться из рискованной ситуации. Понятно также, что правительство, ведущее ограниченную войну, не станет заявлять, что оно вовлечено в эти военные действия из-за вероятной опасности тотальной войны, которую они влекут за собой. Дело в том, что все это само собой разумеется.
