Боевые качества в университете имели значение не меньшее, чем в армии. Если у тебя нет боевых способностей, то тебя будут бить и посылать за ограду все, кому не лень. Поскольку у меня был боевой опыт, да ещё и как бы ангелы подучили, я решил не сдаваться и не позволять себя бить никому. Парочка желающих заставить меня сбегать за запрещёнкой получили кистенём по мягким частям тела. Да, острое оружие нам носить запретили, но кто докажет, что стальная гирька на верёвочке — это оружие? Мы старались везде ходить вместе с Сереном и его приятелями. В случае наезда Серен вис на руках нападавшего, а я охаживал его гирькой с размаха. Так же я защищал и приятелей Серена. Вскоре все поняли, что с нашей группой детей селян лучше не связываться, и перестали пытаться издеваться. Нашу группу пытались дразнить простым происхождением, и как только ни изгалялись! И «дерьмокоматели», и «деревянные туфли». Мы в ответ смеялись. Название «деревянные башмаки» стало официальным названием нашей неофициальной группы. Со временем нас дразнить перестали.
Во время лекций по основам богословия я спросил, что такое святость. Преподаватель удивился. Я пояснил: все говорят, что цель жизни добролюбивого человека — это достичь святости и спастись. А что такое святость?
Профессор сказал, что святость — это то, что Бог даёт боголюбивому человеку, и что даже признанные впоследствии святыми люди при жизни говорили, что считают себя людьми грешными и недостойными. Но мы можем быть твердо уверены, что они святые, поскольку множество людей видели, как эти святые после смерти появлялись в неожиданных местах и помогали людям.
Я подумал, что знаю несколько таких, которые появлялись въяве после смерти, но нашими святыми совсем не были, но вслух этого говорить не стал. Уточнил только:
— Так что, точного описания святости не существует?
Профессор изобразил истерику с обвинениями, что я не желаю слышать сказанного и вообще желаю странного.
— А почему бы не описать все качества, которые были свойственны святым, в отличие от обычных людей? Иначе тяжело общаться с простыми людьми, надо их к чему-то призывать, а к чему конкретно, сказать невозможно. А так будет хоть какой-то список целей, которых стоит достичь, — предложил я.
Профессор не стал отвечать и продолжил лекцию, а меня вскоре вызвали к начальнику курса. Святой отец предупредил меня, что я говорю вещи, близкие к еретическим, и что мне стоит учиться, а не поучать. Я попросил прощения, сказал, что сделал выводы и более не буду напрягать профессоров.
— Вот уроды, — отреагировал Серен, — ты же логичные вещи спрашивал.
— Всё нормально. Вспомни, как было у кочевников. Приходилось всё объяснять, и не всегда удачно. Я говорил одно, а люди слышали совсем другое. Выработать то, что будет выглядеть более-менее стройной теорией, и чтобы все святые отцы могли повторять одно и то же — это очень сложно. Обязательно кто-нибудь потянет в свою сторону. Поэтому они на каждое сопротивление реагируют так параноидально. Хотят единомыслия. Упрямцев, которые не готовы дудеть в общую трубу, надо отфильтровать на первых курсах. Так что главное в нашей жизни теперь — это вовремя замолчать.
На другом занятии, на патристике — истории о святых отцах и святых древности — я спросил, что хорошего окружающие видели в святых людях. Профессор задумался и сказал, что многие из них получили способность исцелять молитвой и наложением рук. Я спросил, действительно ли стоит призывать людей становиться святыми для того, чтобы они могли исцелять наложением рук?
— Ну, среди прочего, да. А что, этого мало? — спросил профессор.
— Благодарю вас, — сказал я.
Серен и ещё несколько человек, которые были в курсе моих отношений с Ва, захихикали. Профессор потребовал объяснений хихиканью. Пришлось признаться, что у меня есть рабыня, которая лечит наложением рук, и что на святую она ничуть не похожа: стерва, грубиянка и убирать за ней регулярно надо. Профессор не входил в число тех, которые получали долю от заработков Ва, и удивился.
Вастараба двести пятая тоже была беспросветно занята учебой, но она учила. Ей удалось организовать группу девушек — гадюк, и их интенсивно учили и профессора медицинского факультета, и сама Ва. Студенты университета поначалу с удивлением смотрели на женские фигуры в университете, потом привыкли. В общежития студентов вход им был запрещён, да и связываться с гадюками никто особенно не рвался, так что появление женщин в монастыре прошло спокойнее, чем ожидало начальство.
Больных Вастараба принимала теперь по вечерам. Мне приходилось приходить к ней на дойку поздно вечером. Зачастую приходилось выполнять обязанности господина и заставлять её прекращать работать, чтобы она совсем не переутомилась.
Двести пятая до сих пор не разговаривала со мной. Ни слова сверх того, что требовалось для организации дел. Поскольку меня обязали ночевать в монастырском общежитии, а Ва спала в своём домике, даже затея с зачатием целительницы отложилась на неопределённый срок.
