Речка – это хорошо, хотя он и от баньки не отказался бы… В заборе имелась небольшая калитка, выходившая прямо на песчаный берег. Гончий вдохнул полной грудью, рассеянно коснулся подживающей раны на боку, потом решительно тряхнул головой и стянул штаны, решив освежиться полностью, – вчера-то уснул прямо так, с дороги. Бросив одежду на берегу, Эргед коротко разбежался и, зажмурившись, с уханьем сиганул в холодную воду. Кожу сначала обожгло, в голове прояснилось до звона, и остатки дремоты выветрились. Речка оказалась неглубокой, где-то чуть выше пояса ему, и воин, отфыркиваясь, несколько раз окунулся, чувствуя, как по венам растекается бодрость.
Эргед зачерпнул чистейшей воды, от которой ломило зубы, прополоскал рот, умыл лицо и наконец развернулся к берегу, чувствуя, что живот сводит от голода. Пожалуй, теперь время позавтракать. Однако Эргед успел сделать всего шаг, как споткнулся взглядом о наблюдателя, о котором понятия не имел… Серебристая волчица, разлегшись на песке и вытянув лапы, пристально смотрела на него, поставив уши торчком, и гончий внезапно смутился, ощутив, как краска бросилась в лицо. Руки инстинктивно метнулись прикрыться, хотя вода, слава духам, скрывала его по пояс. Но она же горная, чистая и прозрачная… Ну и кто на него сейчас смотрит, дух-защитник или стражница ее глазами?! «Вот и почувствуй себя в ее шкуре, когда сам таращился из-за кустов», – мысленно нервно усмехнулся Эргед. Показалось или нет, что во взгляде зверя мелькнуло совершенно человеческое оценивающее выражение?
Гончий решительно выдохнул и буркнул:
– Отвернись, а? Холодно тут, знаешь ли.
Волчица дернула ухом, фыркнула с отчетливыми насмешливыми нотками, поднялась, демонстративно развернулась и плюхнулась на попу, выразительно махнув хвостом. Причем села рядом с его штанами. Эргед вздохнул, покачав головой, быстро вышел из воды и, подхватив одежду, натянул прямо на влажное тело. После чего, не оглядываясь, поспешил обратно, тем более что желудок выразительно заурчал, а около кухни Рарох уже выставил на деревянный стол нехитрый, но сытный завтрак – творог со сметаной и ягодами, казан каши с кусочками мяса, ноздреватые ломти хлеба, розетки с вареньем и душистым медом. И конечно же, травяной чай.
– Как говорится, чем богаты, – шаман кивнул подошедшему Эргеду. – Поедим, потом говорить будем.
Гость все же заглянул сначала в домик и накинул рубаху. Волчица вернулась и улеглась чуть поодаль, жмурясь и будто потеряв всякий интерес к мужчинам. Они же ели молча, обстоятельно, не торопясь и наслаждаясь едой на свежем воздухе. Все домашнее, вкусное, Эргед едва не причмокивал от удовольствия. Наконец, когда Рарох так же молча разлил по глиняным кружкам ароматный чай и они добавили в него душистый, тягучий мед, пришла очередь разговоров. Мужчины откинулись на спинки деревянных стульев почти одинаковым движением, один мощный, плечистый, второй – поджарый, жилистый, с потемневшей от солнца кожей. От Рароха исходило ощущение силы, только не давящей, а спокойной и какой-то мудрой, что ли. Пожалуй, давно Эргед не испытывал такого умиротворения, как рядом с этим шаманом. Взгляд его скользнул по отдыхающей волчице, и вопрос вырвался сам:
– Что с ней приключилось? Отчего она так?..
– Ритуал с ней приключился, – негромко отозвался шаман, к удивлению Эргеда, уверенному, что тот промолчит или заявит, что пусть Ула расскажет сама, когда вернется. – Темный шаман выбрал ее жертвой, – продолжил Рарох, – желая подчинить себе сумеречных духов, но не довел до конца. Предыдущий страж спас ее, – он кивнул на волчицу, – успел вовремя. И он же вытащил Улу с того света, отдав все силы. Так она и заняла его место.
– А знаки? Почему они появляются?
Рарох тяжело вздохнул и пояснил:
– Отголоски ритуала. Если она много и часто силой пользуется, к духам обращается, сумеречная сторона начинает звать к себе. До конца последствия не убрать, никто не сумеет. Поэтому Ула и стала стражницей, она просто не сможет жить вдали от перевала.
Эргед помолчал, глядя на дремлющую волчицу. Пальцы чесались погладить ее, запустить руки в густую мягкую шерсть, прижать к себе лохматую голову и потрепать за ушами. Хоть как-то поддержать, передать сочувствие…
– Только жалеть не вздумай, – словно угадал его мысли Рарох. – Ула этого не любит.
– А она не обидится, что ты рассказал? – на всякий случай уточнил Эргед.
Шаман усмехнулся, покосился на собеседника, и темные глаза хитро блеснули.
– Да уж давно пора, раз ты и так все видел, – хмыкнул он. – А как вернется, поговорим, что вам дальше делать.
– А когда вернется-то? – озадаченно переспросил Эргед.
– Думаю, через пару дней, – задумчиво протянул Рарох. – Как в себя придет. Так-то Ула к священному озеру ездит, его воды помогают, а тут видишь, помощь духа-защитника понадобилась.
– Понятно. – Эргед коротко вздохнул.
– Отдыхай, воин, пока есть возможность. К вечеру баньку затоплю, и мясо закоптится, недавно на охоту ходил. Да и волка своего ты бы выгулял, – добавил, посерьезнев, Рарох и поднялся, пока Эргед оторопело моргал. – Засиделся он у тебя.
