Шаман скрылся в доме, а гончий вздрогнул – изнутри раздалось одобрительное ворчание, и донеслась волна легкого нетерпения. И тут же ощутил на себе пристальный взгляд – волчица уже не дремала, серебристые глаза не мигая смотрели на него. Ворчание стало громче, нетерпение усилилось, и Эргед длинно вздохнул.
– Ладно, уговорил. Но вечером у меня баня! – строго добавил он, а через миг на его месте стоял огромный косматый черный волк с золотистыми глазами.
Серебристая еще миг лежала спокойно, изучая зверя, потом пружинисто вскочила и молнией метнулась к приоткрытой калитке в заборе, только пушистый хвост мелькнул. Черный бесшумно помчался за ней, довольно фыркнув, и никто из них не видел Рароха, выглянувшего из дома и проводившего воплощенных духов довольным бормотанием:
– Вот и хорошо, вот и правильно. Побудь с ней, приручи, глядишь, оттает девочка, перестанет дичиться…
Шаман направился к дровяному сараю. Продолжая что-то ворчать под нос, Рарох занялся хозяйством, и с его губ не сходила неожиданно добрая усмешка. Он любил, когда все хорошо складывалось, а этой паре предстояло многое, и чем раньше они сблизятся, тем проще им будет.
… Оказывается, носиться по лесу друг за другом, затевать шутливые потасовки, грозно рыча и осторожно прикусывая то ухо, то загривок, с шумным фырканьем плескаться в ручейках и валяться на полянках очень даже здорово. Эргед и правда редко давал духу-ищейке воплотиться, да и не было в этом настоятельной потребности, однако сейчас пришлось кстати. Хотя бы день ни о чем не думать, отпустить мысли и чувства, просто ощутить свободу и простор. Он не знал, сколько в серебристой волчице от Улы, однако сомневался, что она позволила бы себе так вольготно развалиться, устроив голову у него на пузе. От нее вкусно пахло лесом, травами и медом – убойное сочетание, от которого голову кружило почище хмельного напитка, и в памяти упорно всплывали картинки обнаженного тела под тугими струями водопада.
Обратно они вернулись ближе к вечеру, когда солнце почти касалось брюхом вершин гор, а небо приобрело нежный розовый оттенок – еще не закат, но его предвестник. Эргед понадеялся было, что Ула вернется сегодня, однако волчица, получив от Рароха освежеванного кролика, утащила его в угол участка и с чавканьем и тихим рычанием принялась за ужин. Эргед же, мысленно вздохнув, отпустил духа-ищейку и отправился собираться в баню, из трубы которой уже вился красноречивый сизый дымок.
В таком расслабленном состоянии прошли несколько дней. Волчица не спешила уходить, Ула – возвращаться. Эргед замечал косые, чуть беспокойные взгляды Рароха, да и сам тоже начинал хмуриться. Как-то вечером, когда он ушел в выделенный им дом и улегся на тюфяке, за ним скользнула серебристая тень, но вместо того чтобы привычно растянуться на своем месте, волчица подошла к Эргеду, потопталась и улеглась рядом, уложив лохматую голову ему на живот. Гончий замер, потом осторожно запустил пальцы в мягкий густой мех, медленно погладил.
– Ула, – позвал тихонько, глядя в золотистые глаза зверя. – Пора возвращаться, слышишь? Нам надо идти дальше, Ула.
Волчица дернула ухом, зажмурилась и совсем по-человечески вздохнула. Вздохнул и Эргед и прикрыл глаза, плавно соскальзывая в сон. Ладонь так и осталась лежать на голове волчицы. А утром его ждал сюрприз: вместо зверя рядом, прижавшись к нему спиной, лежала и тихо сопела Ула. В той же рубашке, в которой была перед обращением, подтянув колени к животу, и плавный изгиб бедра обнажился почти до неприличия. Эргеда бросило в жар, он с трудом сглотнул, не сводя взгляда со стражницы и боясь пошевелиться, потому что его пальцы запутались в длинных волосах, и воин остро ощущал их мягкость и шелковистость. Хотелось погладить, пропустить пряди сквозь пальцы, как совсем недавно шерсть…
А еще проклятый организм, весьма недвусмысленным образом отреагировавший на близость женщины! И хорошо, что спал не голым, а то конфуз вышел бы. Эргед не знал, сколько он пролежал, делая размеренные вдохи и выдохи, пытаясь усмирить бушующий в теле огонь. Тот никак не хотел усмиряться, и руки закаменели от напряжения в попытке не поддаться настойчивому желанию схватить Улу в охапку, притянуть ближе и впиться в мягкие губы. Прикрыв глаза, гончий осторожно выпутал пальцы из волнистых прядей. Осталось встать, не потревожив Улу, и быстрее, быстрее к речке. Холодная вода остудит жар и позволит прийти в себя.
Сказать оказалось легче, чем сделать, потому что Ула устроилась на краешке одеяла, придавив его, а Эргед лежал под ним. И все же он смог потихоньку выползти, не разбудив стражницу, спала она на удивление крепко. Поколебавшись, он накинул на нее одеяло и поспешно вышел, почти бегом направившись к речке. Там, не раздеваясь, с разбегу плюхнулся в холодную воду, ухнув от удовольствия. В голове сразу прояснилось, а жар в теле поутих. Через некоторое время Эргед выбрался, встряхнулся и уже спокойно вернулся к дому. Прежде чем войти, на всякий случай деликатно постучался.
– Ула, ты спишь еще? – вполголоса спросил, прислушиваясь.
