Четыре дня мы неспешно ехали вдоль реки Лусанд на запад, к суровому, скалистому побережью Кушета. В центральных землях провинции долина Лусанда была плодородной и обжитой, и в дороге нам встретилось немало людей. Тсыгане на ходу торговали, чинили посуду и подковывали лошадей в обмен на еду и вино. Иногда мы видели аристократов под охраной гвардейцев в сверкающих кушелинских доспехах, но не боялись разоблачения. Семья Неси обеспечивала прикрытие ничуть не хуже, чем мог бы табор Маноха. В людных местах Жослен не раз устраивал представления, а тсыганята с жестянками шныряли между зрителями и выпрашивали медные монетки. Я договорилась с Гизеллой, чтобы пострелята не воровали кошельков, поскольку, если нас посадят в тюрьму, поездка провалится.
Теперь мой кассилианец поражал красноречием, а друг-тсыган, наоборот, хранил молчание. На первом же ночлеге я села поговорить по душам с Гиацинтом; остальные тактично отдалились.
– Знаешь, ты все еще можешь вернуться к родным, – сказала я. – К примеру, когда мы закончим миссию и ты получишь награду. Думаю, Манох тебя примет, ты же его единственный родной внук. К тому же тсыгане любят прощать, они вспыльчивы, но и отходчивы.
Гиацинт покачал головой и тихо ответил:
– Нет. Дед так и не простил мою мать, его единственную родную дочь, хотя искренне оплакивал ее. По законам тсыган некоторым деяниям нет прощения. Убийство, воровство, предательство они могут простить… но только не
– Да, конечно. – Я взяла его за руку. – Поверь, я тебя понимаю.
Столько хотелось сказать, но слова не имели смысла. Мы долго сидели бок о бок и просто молчали. Гиацинт приобнял меня, а я положила голову ему на плечо, проваливаясь в усталую дрему, которая всегда обволакивает меня вслед за сильными переживаниями, и наконец заснула, хотя во сне думала, что не сплю. По крайней мере, в этот раз мне не пригрезилась Мелисанда; близость Гиацинта отгоняла привычный кошмар. Я так и проспала до самого утра, а, пробудившись, увидела, что провела ночь, прильнув к низложенному Принцу Странников. Мои волосы шелковой пеленой рассыпались по его груди. Кто-то заботливо укрыл нас одеялом. Я села, моргая от яркого света. С другого конца лагеря Жослен кивнул мне и вежливо отвернулся. Гиацинт заворочался, просыпаясь.
Ужасно не хотелось отлепляться от его теплого тела. Я нащупала перстень Исандры на цепочке под платьем, чуть ниже тяжелого бриллианта Мелисанды.
Королевская служба превыше всего.
* * * * *
Тяжелая и неповоротливая тсыганская кибитка не позволяла нам двигаться быстро даже по дороге. К вечеру третьего дня зеленая весенняя долина наконец сменилась скалистыми пейзажами, а тракт – узкой однопуткой, на четвертый же день мы еле плелись, поскольку кибитку то и дело приходилось толкать. Дети радостно визжали внутри, пока все мужчины – Неси, его зять, кузен, Гиацинт и Жослен – упирались в задок повозки спинами и, кряхтя, пытались ее продвинуть.
Но, остановившись на ночлег, мы уже чуяли соленый запах моря.
Я осмотрела ориентиры с вершины высокого холма и сверилась с выданной Исандрой картой – роскошь после скальдийской глуши. Жослен заглядывал мне через плечо.
– Нам вот сюда, – показала я. – Это Западный мыс. Флот Русса стоит в трех милях к северу от него. Если поедем по дороге к югу от вот этой гряды, доберемся до адмирала где-то к полудню.
– Согласен. – Присев, Жослен набрал гость земли и просеял ее сквозь пальцы. Разжав кулак, показал мне тоненький бледный росток, укоренившийся даже в каменистой почве. – Весна наступает, – тихо произнес Жослен. – Как думаешь, скоро ли Вальдемар Селиг двинется в поход?
– До первого урожая еще несколько месяцев. – От страха сердце забилось быстрее. – Провианта у скальдов пока запасено недостаточно, поэтому Селигу придется подождать.
– Но недолго. – Жослен поднял голову, глядя на темнеющий западный горизонт. – А у нас впереди длинное путешествие.
– Завтра, – сказала я и твердо добавила: – Мы доберемся до Квинтилия Русса уже завтра.
И да, именно так и должно было получиться. Однако судьба распорядилась иначе.
Возможно, после нескольких дней беспрепятственного путешествия по Кушету наша первоначальная осторожность и сменилась опрометчивой самонадеянностью, но не думаю, чтобы это сыграло в дальнейшем какую-то роль. Солдаты, прервавшие наш путь, остановили бы любого путешественника – и тсыгана, и королевского гонца.
Взбираясь на холм, мы никого не видели, пока дозорные внезапно не выросли прямо перед нами; кто-то из детей выкрикнул запоздалое предупреждение:
–
