Приграничная полоса в течение нескольких секунд превратилась из покрытого листвой оазиса во всполохи огня и пыли. С немецкой стороны был открыт огонь из нескольких пулеметов и орудий. Земля задрожала под ударом тяжелых снарядов, перепахивавших линию шириной до 50 метров от кромки воды. Под прикрытием огня через мост рвануло немецкое пехотное подразделение. Из бруствера ответным огнем трое немцев, первыми вышедшими на мост к лейтенанту и старшине Пшенке, были срезаны и остались лежать на деревянных настилах. Наступающие залегли.
В это время группа Клюзенера высадилась на берег и быстрым маневром начала охват справа позиций пограничников. Будучи в недосягаемости собственных орудийных залпов, эсесовцы видели, как орудийный и минометный «дождь» разносит небольшой береговой участок обороны русских, оставляя в местах попадания глубокие воронки. Пограничники и разведчики Кудинова спасались от смертельного ливня в щелях и окопах, вырытых еще вчера вечером, но мало, кому удавалось избежать общей участи. Плотность огня противника была столь велика, что на всем участке обороны Коденьского моста, вплоть до наблюдательного пункта начальника заставы, практически не оставалось места, не затронутого артиллерией.
Через несколько минут орудийные залпы стихли. На месте пограничной заставы и подготовленной с вечера линии укрытий осталась перепаханная до двух-трех метров земля. Языки пламени поедали беспорядочно разбросанные деревянные балки ДЗОТов и наблюдательного пункта. Меж вывороченных сосен вперемешку с землей лежали убитые и раненные. Для многих бойцов вырытый окоп или щель стали могилами. Те, кто еще мог держать оружие в руках, выбирались наружу, где попадали под пулеметный и ружейный огонь.
Группа Клюзенера в зачистке не участвовала, а по приказу выдвинулась на бронетранспортере в район ОПАБа № 18. Унтерштурмфюрер не убил ни одного русского солдата. Более того, ни один боец из его группы не сделал выстрела в сторону русских. Но тяжелое чувство, придавившее его после увиденного боя, тисками сдавило сердце и свело зубы от бессильной злобы.
Он видел немногих, кому удалось выжить после беспощадного артиллерийкого удара и метавшихся по песку, расстреливаемых в упор немцами безоружных красноармейцев. Некоторые, прежде чем упасть мертвыми, успевали сделать один-два отчаянных выстрела из винтовок, но большинство умирали безоружными. Они вылезали из щелей, и их убивали. Они поднимали руки, и их убивали. Кроме тех трех немцев, которые первыми вышли на мост, и были срезаны пулеметной очередью из бруствера, Клюзенер больше не видел, чтобы кто-то из нападавших пострадал. Красноармейцы же были лишены последней возможности, когда, если нельзя сдаться в плен, постараться продать свою жизнь подороже. Погибая, взять врага с собой.
На Коденьский мост деловито въезжали немецкие танки. Комрады своевременно оттащили Ревершона фон Боха и еще двух бойцов в сторону. На неровном сосновом горбыле остались лежать молодой лейтенант Вихарев в новенькой командирской гимнастерке, на которой едва заметно пузырилась у входного отверстия в сердце кровь, и усатый старшина Пшенка, немецкая пуля разбила ему голову. Последнее, что он услышал в жизни, был лязг немецкого танка PZ-2, с грохотом приблизившегося к нему. Пшенка открыл глаза и увидел в упор над собой широкий металлический трак. На секунду механик остановил машину, словно не решаясь пересекать границу. А может быть, не хотел переезжать лежащего человека. В любом случае, остановкой он подарил старшине секунду жизни. Пшенка запрокинул взгляд в голубое небо, вспомнил о жене, о детях, о Сашко. Через мгновение механик дал вперед и размозжил голову старшине, но он погиб с благодарностью врагу за то, что тот подарил ему еще одну секунду жизни.
А еще через несколько секунд немецкие автоматчики уже стояли над двумя лежавшими за бруствером телами, и, гауптштурмфюрер Шадер, нагнувшись, рассматривал ярко-зеленые петлицы пограничника Сергеева, на которых лежала гильза от патрона, и, лежавшего у его ног, мертвого рядового Максимова, с двумя родинками у верхней губы, между которыми зияла рваная осколочная рана до самого затылка. А над растерзанной пограничной заставой плотным строем шли немецкие бомбардировщики, заслоняя черным брюхом с белыми крестами солнце.
***
22 июня 1941 года, Брест, Обком.
Первая бомба, упавшая на территорию Советского союза поделила жизнь на до и после. Мир перевернулся. Сразу и без предисловий. Все смешалось в едином тяжелом гуле: звуки летящих самолетов, звуки взметнувшихся в воздух артиллерийских снарядов.
Один из первых же снарядов ударил в здание обкома партии. От попадания вылетели стекла вместе с рамами в кабинете первого секретаря, с потолка и стен посыпалась штукатурка. В один миг здание превратилось частично в руины.
