Вид у бойцов был потрепанный, но больше походило на то, что красноармейцы валялись где-то усиленно, а вышли из боя. Оружие чистое. А форма, хоть и грязная, но без дыр. Перевязанные бойцы корчили гримасы от боли, но крови на бинтах не было. Все это бросилось в глаза Соколу, и в другое время он бы ни за что не пропустил бы такую группу. Но ползущие через мост танки не позволили сосредоточиться. Сокол больше для порядка посмотрел документы Купченко и ничего подозрительного не нашел.
– Раненых мы поможем отправить к штабу на полуторке, а вы с целыми можете остаться здесь. Лишние бойцы не помешают, – сказал Сокол.
– Я же сказал вам, лейтенант. У меня приказ отступить. В полном составе. А то, что вы предлагаете, это самоуправство и нарушение приказа. Под трибунал захотели? Между прочим, к вам приказ тоже отношение имеет. Чем вы собираетесь останавливать танки? Пулеметами из ДОТов. Только людей зря угробите. Бросайте все и с нами к Бирюкову. Ваши силы там больше пользы принесут.
– Вы мне что, предлагаете оставить позиции. Вот так, без приказа?
– Я же сказал, приказ есть.
– У меня такого приказа нет, – отрезал Сокол.
Группа Купченко влезла на полуторку и двинулась к штабу. На прощание Купченко вылез наполовину из кабины, обернулся к лейтенанту, недобро улыбнулся и что-то прошептал губами.
Сразу после ухода группы Купченко на позиции Сокола вышли гражданские лица: три женщины и шестеро детей. Одну из женщин подвели к лейтенанту.
– Товарищ лейтенант, это Пелагея, жена комвзвода Федорова, – доложил рядовой Ваня Барсук, писарь роты.
Женщина держала за руку девочки лет трех, а в другой руке запеленатого младенца.
– «Этого мне еще не хватало», – подумал Сокол, но вымолвить смог только:
– Почему вы здесь, вам здесь нельзя.
– А куды мене? – закричала молодая женщина. – Куды с дитем? Деревню разбомбили. От хаты головешки стались. Хараше ешо малюток вытянула.
– Да что я с вами делать-то буду, – повысил голос лейтенант, глядя как за спиной женщины, выстраиваются в боевой порядок немецкие танки. – У меня здесь не детский лагерь, пионерской зорьки не будет.
– Я до мужа пришла. С мужем останусь. Или здесь стреляй, ирод.
Никогда еще в жизни не жалел Сокол о сделанном, как в этот момент об отданной Купченко последней полуторке. Больше транспорта на позициях не было.
– Барсук, женщин и детей в каземат. Дайте что-нибудь теплое из одежды и покормите, – распорядился Сокол и переключился на немцев.
Между тем, танки противника преодолели мост и, выстроившись в шеренгу, начали движение к ДОТам. За танками цепью шла пехота. Начался бой. Немцы то наваливались волной, то откатывались назад. Бойцы саперно-маскировочной роты, со всех сторон сжатые все уплотнявшимся кольцом немецкого огня, несли потери, но держались. Противотанковыми ружьями удавалось сдерживать натиск PZ, пехоту отрезали перекрестным огнем ДОТов. Бетонные корабли со всех сторон осыпали вспышками выстрелов, дробно стучали по бетону пулеметные очереди, разрывали арматурную стяжку минометными попаданиями.
В пылу сражения Сокол не потерял самообладания и не забывал командовать вверенной ему ротой.
– Дай мне седьмого, – пытаясь перекричать грохот, крикнул Сокол.
– Седьмой на связи.
– Седьмой, седьмой. Что у тебя, докладывай.
– Товарищ лейтенант, ДОТ занимали уже под обстрелом. Боеприпасы перетаскивали. Понесли большие потери. Из 18 бойцов в ДОТ пробралось пять человек. Ротный склад уничтожен от попадания снаряда, – доложили в трубке.
Если бы сейчас Бирюков направил на помощь этим бойцам Сокола, умиравшим в двух шагах от своего командира. Лейтенант гнал от себя эти мысли. Но все возвращались. Если бы ему заранее предсказали, что, возглавив роту, он сам непременно погибнет, он все равно бы пошел в этот бой, не колеблясь.
– Товарищ лейтенант, первый на связи.
– Слушаю, товарищ первый. Да. Положение тяжелое. Приказ? Какой приказ? – переспросил Сокол.
– Из ДОТов не выходить! Сейчас к тебе подойдут танки Пуганова. Держаться! – грозно прозвучало на другом конце.
От этих слов израненное, изуродованное потерями своих солдат сердце возликовало. Немцы стягивались к ДОТам, грозя живой пробкой заткнуть узкое горло бетонных коробок. Но, услышав с двух сторон рев танковых моторов, они стали вновь поспешно откатываться под защиту брони.
