— Разве я не популярно вам все объяснил? Ваша поездка в Новинск отменяется. Прошу вас сдать билет на самолет и выйти на работу. Теперь ясно?
— Не совсем. Это чье решение?
— Это мое решение, товарищ Рокотов, и с ним согласен прокурор. У вас еще есть ко мне вопросы? Нет? Прекрасно. В таком случае, пожелаю вам спокойной ночи и прошу вас к девяти часам утра быть у меня.
Трубка щелкнула, и зачастили гудки.
Вот и все. Что же произошло? Почему Ладыгин солидаризировался с Морозовым? Он не узнает это до той поры, пока не придет на работу. Но до девяти утра еще целая ночь…
Утром шестнадцатого февраля в приемную позвонили из министерства и сообщили, что первым рейсом на завод вылетел член коллегии Муравьев. Клавдия Карловна вошла в кабинет Туранова с этой вестью в тот момент, когда директор завода заканчивал разговор по телефону с ответственным работником обкома партии.
— Сделаем все, Николай Васильевич… Сам прослежу… Думаю, через недельку смогу доложить областному комитету партии. Спасибо, Николай Васильевич. До свиданья.
— Иван Викторович! Только что сообщили из Москвы… К нам товарищ Муравьев. Первым рейсом. Я узнавала, самолет будет через полчаса.
— Та-ак… Значит, срочно прибывает. Почему же не сообщили раньше? Вчера? Ладно, позвоните насчет машины. Встречу.
Муравьева Туранов знал давно. Как и многие в министерстве, прошел Петр Егорыч все ступени от мастера, через директорское кресло, до важного поста в министерстве. Был он характера нелегкого, немного угрюмого. Выезжал он только по спорным ситуациям, когда требовалось определиться со скрупулезной точностью, и душу из проверяемых он вытрясывал до конца, однако его выводы всегда были безукоризненно точными и честными, и поэтому приезд Муравьева обычно означал решение министерства иметь самую реальную картину происходящего на том или ином заводе.
Все было бы правильно, если б не одна зацепка. Вчера вечером, когда он засиделся у себя в кабинете, прикидывая выступление на едином политдне, позвонил министр.
— Ну что, Иван, никак ночевать в кабинете задумал?
Это было обычным. Михаил Васильевич любил вот так, вместо приветствия, начать разговор с шутливого вопроса.
— Да вот, выступление пишу.
— Ну-ну… А я-то думал, что ты всегда импровизируешь. На коллегиях всегда по тезисам шпаришь. На вольную, так сказать, импровизацию. Здоровье-то как?
— А что с моим здоровьем будет?
— Не скажи. В твоем возрасте уже беречься малость пора, особенно если учитывать пост. А?
— Да есть немного. Сердце уже почувствовал, теперь точно знаю, что оно в левой стороне груди располагается. Раньше не замечал.
— Вот-вот. Так я что тебе звоню, Иван. Спасибо тебе за все, за то, что дружно работали, что не подводил, не подставлял. Удивляешься? А не надо бы. Так вот, сообщаю тебе, что нынче принято решение правительства по моему заявлению… Ухожу на отдых. Получил благодарность Центрального Комитета за долголетний труд… Буду теперь книжки художественные читать, так сказать, ликвидировать давнюю задолженность. Ну, что молчишь, Иван? Время уже уходить-то. Семьдесят первый годок. Пора, как говорят, и честь знать. Труд мой скромный, сам знаешь, оценен высоко. Героя дали. Ну и сделано кое-что, не стыдно по улице пройти. Вот так, Иван. Сейчас я всем директорам решил позвонить, слово доброе сказать. До сих пор по этой части вас не баловал, чтоб носы не задирали, а сейчас самое время сказать все, как промеж товарищей полагается. Рад, скажу прямо, что работал с вами, видел, как росли, как оперялись.
— Как же так, Михаил Васильевич? — Туранов растерянно замолчал.
Министр тихо засмеялся:
— Слушай, Иван, хочешь, я тебе скажу истину одну? Ей-богу великая по мудрости истина. Известная всем, даже примелькавшаяся вроде, а только постоянно забываемая, к сожалению. А такая она, истина эта: уйти нужно всегда вовремя. И из гостей, и из кресла служебного, и из жизни, если хочешь знать. Для всего нужно иметь точный срок и логическое время. Это ты запомни, Иван. Ты не подумай, что я вот так пессимистически рассуждаю на эти темы. Нет, у меня еще забот на земле хватает и на рыбалке мы с тобой еще посидим, но идеи нужно формулировать четко, это тоже мое правило.
— Тяжело будет без вас, — сказал Туранов.
— Ничего. На мое место придет Сергей Михайлович, мужик с размахом, с перспективой. Ему не боюсь оставить хозяйство. Когда спросили в правительстве, назвал его без колебаний. И тебе бояться нечего, ты ведь калибра крупного мужик, такими не бросаются. Если хочешь знать, только носа не дери, на таких, как ты, и стоим мы. Побольше бы вас этаких.
