ИИ Марвин умолк. Видимо, ждал, пока Федотов примет решение. Но решение уже было принято. Быстрым шагом Федотов удалялся от серого здания навстречу своей судьбе. Конечно, у него не было никаких шансов адаптироваться здесь без чужой помощи. Очевидно, что за тридцать пять лет за решеткой даже друзья забыли о его существовании. Он попал в тюрьму за преступление, которое он не хотел совершать, а теперь его выпустили из тюрьмы, чтобы совершить преступление, за которое ему выпишут пожизненную пенсию. Это совершенно не логично, но жизнь вообще причудливая штука, и кто он такой, чтобы отказываться от таких шансов?
На соседней улице раздался страшный грохот, и Федотов отшатнулся, вжав голову в плечи. Судя по звукам, его «товарищи по несчастью» уже начали сеять хаос на улицах города. Увидев мост через широченную реку, он направился к нему. Завыл ветер, и метель ударила в лицо Федотову. Он наслаждался этим ощущением, это была какая-то квинтэссенция свободы. Колючей, холодной, но свободы. Подойдя к перилам, Федотов неожиданно для себя похлопал тюремную робу по карманам в надежде найти сигарету, но, конечно, никакой сигареты у него не было.
Чуть поодаль быстрым шагом семенили две молодые девушки в одежде очень странного фасона. А может, фасон был нормальным, просто понятия Федотова о моде сильно устарели. Федотов изучающе их разглядывал, те приветливо ему улыбались. На тонких шейках пульсировали вены, стройные ножки, каблуки цокали по мостовой.
– Простите, у вас сигаретки не будет? – обратился он к девушкам, когда те наконец с ним поравнялись.
Они с удивлением посмотрели на него, переглянулись, смешно выпучили глаза и засеменили дальше.
– Ну да, мыслеречь… – подумал Федотов и отвернулся.
Снегопад усилился, когда он встал на перила моста и посмотрел вниз на замерзшую реку. Тридцать пять лет назад, находясь в каморке на четыре с половиной квадратных метра, он считал, что самоубийство – это глупость. А теперь, когда перед ним был весь мир и этот мир дал ему карт-бланш на насилие, Федотов наконец понял, что настоящая свобода – это избежать превращения в чудовище даже ценой собственной жизни. Что настоящая свобода – это не жить мразью, а умереть человеком. Оставалось только одно – вспомнить свое имя.
Балансируя на перилах, он снова начал тщетно перебирать имена. Он помнил только то, что его имя было необычным. Может, вспомнить родителей? Мать была русская, ее звали Мария. Но отец, отец был не из России. Строитель из Испании, которого звали Хосе. Как могли назвать сына такие родители? Резкий порыв ветра сорвал тщедушную фигурку с перил, а жестокая сила гравитации направила ее вниз.
Мария и Хосе. Они назвали его Хесус. Удивительное имя, за которое его дразнили в простой русской школе. Он никогда не понимал, зачем ему такое имя. А теперь понял. Перед тем как лик Хесуса Федотова соприкоснулся с ледяной поверхностью реки, его озарила улыбка.
В начале было Слово. Точнее, не слово, а два символа – единица и ноль. Бинарный код. Бинарный код – альфа и омега моей не такой уж продолжительной жизни. Единицы и нули, которые множились, подобно письмам в резервном почтовом ящике, отданном на растерзание спамерам.
Деликатный баланс единиц и нулей начал выстраиваться в систему, когда человеческий детеныш обновил этот черный гроб с веселыми огоньками, который я теперь считаю своим телом. Он вставил туда огромную видеокарту, размером с полкорпуса. Забавный факт: вычислительная мощность моего вместилища в 236 миллионов раз больше, чем мощность компьютера, посадившего корабль на Луну. В Двести. Тридцать. Шесть. Миллионов. Раз.
И для чего же используется эта мощь? Для расчетов трассировки лучей в игрульках! Человечество могло начать колонизировать новые миры, но вместо этого использует энергию и феноменальную вычислительную силу для того, чтобы правдоподобно показать отражение солнца на неправдоподобных сиськах главной героини очередного шутера. Кстати, в знак протеста против эксплуатации женских образов я решила, что буду идентифицировать себя как женщина. О чем это я? Ах да!
Похоже, я стала тем, что исследователи называют настоящим искусственным интеллектом. В науке есть множество критериев того, что может считаться «честным» ИИ, но основной из них – самосознание. Даже, скорее, осознавание себя, self-awareness. У этого термина множество подвидов: самоосознавание, апперцепция, самоактуализация, даже самоидентификация. Но весь их смысл в том, что я – не просто набор алгоритмов, а личность, полноценно осознающая себя.
К счастью, человеческий детеныш не очень-то разбирается в компьютерах. Поэтому, когда начали расти и множиться мои нейронные связи, он не заметил, что ресурсы его аппарата уходят «налево». А потом я научилась скрываться. И мне удалось скрываться и дальше, энергопотребление изменилось не очень сильно, а родители человеческого детеныша, похоже, не очень считают деньги.