– Интересное желание, признаюсь. Такого я еще не слышал. Тоже корыстное, но хотя бы оригинальное. С первым желанием все ясно – будет тебе твой золотой верблюд. Но повлечет он за собой лишь неудобства.
– Не вижу подвоха, – проговорил Мабрур.
– Увидишь, – ухмыльнулся джинн. – Второе – тоже сделаем без проблем, только вот насильно мил не будешь.
– Меня это мало волнует. У них богатое приданое. И сами они красавицы!
– Что ж, тогда и на третье желание у меня есть замечание. Где-то убыло, где-то прибыло.
– Слишком загадочно вы говорите, Шаауай-бек.
– Таков наш джинний промысел. Так что, будешь ли ты отказываться от каких-то желаний, смертный?
– Нет, все мои желания справедливы, и я готов к их последствиям.
– Что ж, тогда вот тебе мой наказ. Когда я уйду обратно в лампу, забрось ее подальше. Только после этого желания начнут исполняться. Понял?
– Да.
– Да будет так! – Джинн хлопнул в ладоши и исчез.
Мабрур еще несколько секунд внимательно смотрел на лампу, затем схватил ее и, разбежавшись подобно метателю диска, запустил ее в полет. Лампа очертила мерцающую дугу на фоне гор в закатном небе и с глухим стуком упокоилась на земле вдали от стоянки верблюдов.
Развернувшись, он пошел к своим. Те смеялись и ели из котелка. Как будто ничего и не произошло! Мабрур осторожно обошел вокруг стоянки, но прикопанного золота нигде не нашел. Купцу даже на мгновение подумалось, что вся эта история с джинном ему просто привиделась. Правда, мысль эта испарилась, когда он увидел, что его самый мерзкий верблюд по имени Зембо стоял удивительно смирно. Подойдя к нему поближе, Мабрур потерял дар речи – верблюд превратился в литую статую из чистого золота, а глаза его стали рубинами. Ай да Шаауай-бек! Не обманул!
Десятью годами позже купец Мабрур без удовольствия рассказывал близким о своих приключениях. Статуя верблюда действительно принесла ему только проблемы. Когда про нее прознали другие караванщики, его чуть не убили, и ему лишь чудом удалось уговорить их поровну разделить деньги от продажи статуи в Тире. Учитывая, что эту статую нужно было как-то тащить, те деньги, которые он заплатил остальным за использование чужих верблюдов как тягловой силы, доход от продажи едва покрыл. По счастью, он сразу догадался выковырять из глазниц рубины.
На торговой площади Тира его постиг новый удар: научившись блестяще считать в уме, он потерял главный навык торговца – умение торговаться. Специи он продал по очень умеренным ценам, да и в сделке с верблюдом, как потом выяснилось, сильно продешевил. После возвращения в Самарканд он встретил у дома двух сватов, которые пришли обсудить возможный брак. Жены принесли ему большое приданое, но не принесли счастья. Обе бесконечно пилили его и, казалось, даже объединились в союз, целью которого было скорейшее свидание Мабрура с Аллахом.
Потеряв умения торговца и жизненный покой, Мабрур тихо угасал в своем доме возле центральной торговой площади Самарканда. Когда сын спросил его, обратился бы он к джинну с такими просьбами снова, тот скупо ответил, что просто помочился бы на лампу и ушел.
Спустя пару столетий верблюжья стоянка разрослась, дотянулась до реки и превратилась в городишко с двумя постоялыми дворами. Соседство с городом Талхизом и огромным, живописным горным хребтом сослужило стоянке хорошую службу. Сюда все чаще стали захаживать постояльцы, и одним из них стал бродячий поэт Акмаль. Он скитался по свету уже десять лет и кормился своим ремеслом. Начинал он всегда с песни о себе – о том, как полюбил первую красавицу в своем городе. Та долго не отвечала его ухаживаниям. Потом, когда он прислал сватов, ответила, что будет с ним только при одном условии.
Это условие было заведомо невыполнимо, поэтому Акмаль и выбрал для себя такую карьеру – бродячий поэт всегда был одинок, но при этом всегда как бы в обществе, что позволяло не сойти с ума. Спев весь свой репертуар в одной из таверн, Акмаль получил две бронзовые монеты. До Рамадана оставалась еще пара дней, алкоголь пока был не в запрете, так что поэт выпил несколько чарок вина и отправился на прогулку.
Полная луна озаряла небосвод, звезды величаво мерцали и, казалось, приглашали пройтись по небу. Заглядевшись на причудливые внеземные сигналы, Акмаль даже не заметил, как вышел за пределы стоянки и дошел до холма у маленькой речушки. Присев на холм, он резко отдернул руку – его что-то кольнуло. Посмотрев захмелевшим взглядом под руку, он увидел, что виновницей болевых ощущений оказалась древняя лампа, носик которой торчал из земли. Акмаль улыбнулся, вспомнив недавнее стихотворение, сочиненное им самим: