– Не последний человек в Батоне, – я продолжал, не обращая внимания на багровеющее лицо огра, – Слыхал о таком?
– Батон? Что ещё за булка?
– Это академия, Дионис. Она на месте бывшей гномьей школы ремесла, – дружелюбно ответил Лекарь.
– Ааа, эта… – огр сел обратно, потом оглянулся назад, на полки со склянками, – А что, гномы уже и людей ремеслу обучают?
– Если бы, – грустно ответил Толя, – Гномов самих бы кто обучил.
Я почесал затылок. Странно, что существуют такие сильные игроки, в которых заключены древние духи, и Министерство об этом не знает. Или знает?
– Гномы давно уже не те, что раньше, – сказал Лекарь, – Кстати, мне тут пришла песня на ум. Моя штольня уже не так глубока… – бард тронул струны.
– Облегчающий, ну ё-моё, – огр вскочил, – Я ж ещё не налил!
Он, потрясая телесами, понёсся к полкам, стал пересматривать бутыли, кувшины, нюхать горлышки у каждого.
– О, коньячок семитысячелетний, – огр довольно подтащил один из кувшинчиков, – Настаивался в бочке из лукоморного дуба.
– Вот, – кивнул мне Лекарь и уверенным шагом пошёл к Пурбулю, – Вот так должны встречать величайших поэтов говлитовой эпохи.
– Да, вашим говлитом за тысячелетия несёт, – усмехнулся огр, поскрёбывая подбородок, – Министерство ваше ко мне только за зельками подкатывает, а вот новостей не рассказывает.
Он уселся у столика с чайничком. Лекарь примостился рядом, но чарки со стола брать не стал, сразу же взялся за струны, собираясь делиться творчеством.
Огр махнул мне:
– Ну, давай, Чеканчик, прошу к столу.
Я аж опешил:
– Я Гончар.
– А по мне, одна фигня, – огр скривился, – Садись, расскажи мне про своего алхима. И, быть может, я освобожу его.
Я стиснул зубы. Ага, так, значит, теперь он знает про мою команду?
– Всех освободишь, – упрямо ответил я.
– Я ж говорю – Чеканчик! – засмеялся огр.
Я без улыбки уселся к столику, с подозрением глядя на чарки с коньяком, в которых ещё и плавали красные перцы. Так-то, мне ещё даже восемнадцати нет…
Лекарь тронул разлаженные струны:
– Как ступил я в лепёху коровью, ноздри свело, и тепло по ноге. Так измазался я нашей любовью, сердце прожгло, и весна на душе!
Сначала я с лёгким испугом посмотрел на огра, как он отреагирует на такую поэзию. Но Пурбуль спокойно пригубил коньячка из чарки, посмаковал, а потом с улыбкой произнёс:
– Ух, поэзия контрастов, – он покачал головой, – Ништяк!
Ага, значит, родственные души нашли друг друга. И эта фраза приобретала особый смысл, учитывая то, что здесь древние подселенцы в чужие тела.
– А чайку не найдётся? – я с сомнением посмотрел на чарку передо мной.
– А, вы же эти, нубасики, – поморщился огр, но взял чайник, и плеснул оттуда душистого кипятка в чистую чашку.
Правда, когда я уставился в засушенные глазки, плавающие в парящей фиолетовой жидкости, мне и чай расхотелось.
– Как бегу я от тухлого смрада, от вони ужасной… Вот так влечёт меня, моя отрада, к тебе прекрасной! – Лекарь, прикрыв глаза, так и болтал несусветную чушь.
Я с лёгкой паникой рассматривал на полках банки с заспиртованными животными и частями тел. Люди это или другие разумные расы, я не знал. Но симпатии у меня к этому огру точно не было.
– Где моя команда?
– Здесь так не катит, – покачал головой Пурбуль, – Сначала надо завести дружеский разговор…
– Здесь, это где?
– В Японии, нубасик, – огр прищурил глаза, – Ты что ж, не видишь, во что мои менады превратились?
Он показал на гейшу, храпящую в зале. А потом ещё крякнул, отогнулся назад и, выудив из-под трона, натянул себе на голову соломенную шляпу. Когда он так нарядился, улыбаясь мне, я догадался, что и его аляпистый халат тоже японского покроя.
Он ещё выудил оттуда самурайскую катану в ножнах и сделал грозное лицо.
Вообще, это было удивительно, что греческий Дионис воплотился в какого-то огра в Японии. Да ещё и распивает не сакэ, а почему-то именно коньяк.
А впрочем, что я понимаю в древних духах? Может, они при жизни в одном месте жили, а потом решили попутешествовать и попробовать новенькое.
– Ну, давай, новичок, – огр сложил руки на груди, обняв катану, – Значит, ценишь свою команду?
Я кивнул, раздумывая над тем, как лучше ответить.
– Предлагаю сыграть в одну древнюю игру, – улыбнулся Пурбуль.
Тут он положил меч. Потом выплеснул коньяк, выплюнул в чашку красный перчик и с хлопком перевернул её на стол. Вылил содержимое ещё из двух чарок, и поставил так же.
Улыбнулся.
– Знаешь такую игру?
Я кивнул.
Толстые руки с такой неожиданной ловкостью начали перемешивать чашки, что я сразу потерял из виду ту самую. Но зато во мне проснулся «сборщик семян», и, когда огр остановился, я уже знал, где лежит перчик.
Мой палец коснулся, но Пурбуль поднимать не стал.
– А, нечестно, – он покачал головой, – Ты ж ремесля.
Вскочил, быстро пробежался вдоль полок, и, подхватив крохотную фляжку, вернулся обратно. Капнул по капельке на донце каждой чарки, и снова стал крутить их.
Руки остановились, и я с изумлением понял, что теперь не чувствую перца. Навык земледельца упирался в какую-то завесу. Да ну твою за ногу!
– А вот так уже лучше, – довольно сказал огр, – Ну, угадывай.
