Этого предприятия хватило для того, чтобы этолийцы сникли и запросили мира. Ацилий потребовал полной капитуляции, а когда послы на свой манер завели витиеватую речь о былых заслугах перед Римом, трижды попранных изменой, он пришел в бешенство, велел принести оковы и, потрясая перед этолийцами цепями, сказал им примерно то же, что некогда галльский вождь Бренн, демонстрируя меч, сказал самим римлянам, а именно: горе побежденным! Оскорбленные этолийцы снова взялась за оружие и засели в Навпакте. Консул решительно начал осаду вражеской столицы, и через два месяца греки находились на грани отчаяния. Они готовы были сдаться самому Плутону, но только не Ацилию, который грозился уничтожить все этолийское племя.
В этой критической ситуации на некогда воинственных этолийских стратегов снизошло озарение: они вспомнили, что у римлян есть Тит Квинкций, освободитель Эллады. Добившись встречи с Фламинином, этолийские старейшины пали ему в ноги и, горько сетуя на свою судьбу, но отнюдь не на собственную глупость, взмолились к нему о пощаде. Здесь пред Квинкцием умиротворенно склонился весь цвет этолийской знати, не было разве что плененного в Гераклее Дамокрита, каковой обещался стать лагерем на Тибре и благодаря этому влечению к италийским красотам сейчас громыхал кандалами на пути в Рим. Взирая на горестно поникшие головы своих недавних злопыхателей, Тит растрогался зрелищем их беззащитных затылков и пообещал заступиться за несчастных перед консулом, за которым, однако, согласно римским законам оставалось решающее слово.
И вот прославленный аристократ Тит Квинкций Фламинин обыкновенным просителем пришел к плебею Ацилию Глабриону, облаченному в императорский плащ, окруженному суровыми ликторами, и со всею присущей ему обходительностью и изобретательностью принялся убеждать консула смилостивиться над греками и перейти к более важному делу, нежели избиение побежденных. А римлянам было чем заняться, поскольку царь Филипп, пользуясь тем, что ненависть консула к этолийцам надолго привязала его к Навпакту, город за городом покорял Фессалию. При этом Филипп добросовестно испрашивал у римлян разрешения, прежде чем захватить какую-либо местность, делая вид, будто помогает им, а римляне вынуждены были делать вид, будто это действительно так. С трудом вняв доводам Квинкция, Ацилий нехотя оставил этолийцев и двинул войско в Фессалию «посодействовать» Филиппу. В результате такой взаимной помощи экспансия македонян прекратилась, и Греция стала успокаиваться, постепенно переходя к миру, подобно тому, как постепенно остывает кипящая вода, когда под нею гаснет огонь.
В то время, когда в Греции события пошли на убыль, напряженность в Риме начала возрастать. Неудачная для Сципионов жеребьевка в какой-то мере отвлекла от них внимание народа, и это вдохновило оппозицию на новые дерзания. Публий Назика, стараясь поднять значение своего консульства, решил именно в этот год провести игры, обещанные им богам в ходе сражения с лузитанами, но квесторы воспротивились этому и не дали ему необходимых средств. Оказалось, что по чьему-то недосмотру или злому умыслу — теперь установить истину уже не представлялось возможным — из испанской добычи Назики не была заблаговременно отделена соответствующая сумма. Консул потребовал восстановить справедливость, но многочисленные Фурии, Фульвии и Клавдии, объединившись в один рой с Катоновым воинством сенатской мелкоты, разразились надсадным гулом, выражавшим недовольство.
— Это неслыханно! — шумели они. — Своими неумеренными запросами консул попирает все нормы порядочности! Каковы амбиции! За счет государства раздувать собственную популярность! Дурачить народ за его же деньги!
— Но ведь я добыл в битвах с иберами и лузитанами огромные богатства! Они существуют, лежат в храме Сатурна. Почему же нельзя взять их часть, чтобы почтить богов, помогших одолеть неприятеля? — удивлялся Назика.
— Это неслыханно! — снова кричали Фульвии, хотя в Риме каждый год кто-нибудь освящал храмы, построенные по аналогичному обету, или давал подобные игры.
Плебсу туманно намекнули, будто Корнелий хочет поживиться за счет простонародья. Никто ничего не понял, но сама неопределенность слухов создала интригующую атмосферу, заставила работать однобокую фантазию обывателей, и успех был достигнут: толпа взроптала. Недовольство возбудить всегда проще, чем вызвать воодушевление, ибо падать вниз легче, чем восходить в гору.
Стараясь вызволить своего представителя из такой щекотливой ситуации, род Сципионов совместными усилиями на частные средства провел эти злополучные игры. Мероприятие длилось десять дней и прошло на уровне, достойном его организаторов. В итоге все оказались довольны: народ получил зрелища, боги — почет, Назика побывал в центре всеобщего внимания, а Фульвии злорадствовали, что отобрали у Сципионов часть богатств.
После этого Назика, вновь любимый народом, отправился в провинцию добивать свирепых бойев.