Десять лет длилась война с наиболее строптивым галльским племенем северной Италии. Каждую весну бойи в меру своих возможностей вредили пограничным римским областям, каждое лето терпели поражение от консульских войск, но всякий раз в течение зимы вновь собирались с силами и продолжали безнадежную борьбу с могучей державой. В последнее время местная знать, поняв бесперспективность столь неравного противостояния, начала переходить на сторону врагов. Но племя бойев не располагало материальными богатствами, а, следовательно, имело — духовные. Большинство граждан, включая и аристократов, пока еще не подозревало, что денежный мешок можно вознести выше своего личностного Я, а потому и не догадывалось торговать честью и достоинством. Нравственная мощь психически здорового народа и на этот раз возродила его физические силы: бойи снова создали войско и встретили римлян во всеоружии. Ныне и стар, и млад взял в руки длинный рыхлый галльский меч, чтобы защитить Родину, но за спиною у воинов остались лишь женщины, да младенцы. Это было последнее войско бойев, в последний раз поднялся с земли жестоко избиваемый упрямец, чтобы наконец-то получить смертельный удар.
Консул, легаты, офицеры и, тем более, солдаты не думали о трудностях противника, они выполняли собственную задачу, а делать это римляне умели. Сципион Назика провел военную кампанию в лучших традициях прославленного двоюродного брата. Он сумел втянуть галлов в генеральное сражение, разгромить их, захватить лагерь и отрезать побежденным путь к бегству. В кровавой сече погибла половина галльского войска, и бойям пришлось сдаться. Назика по своему разумению справил над ними суд, отобрал у них в пользу Республики половину земель и взял заложников. На этом война с бойями прекратилась, и консул, отослав победоносные легионы в Рим, вскоре отправился туда и сам.
Публий Назика возвратился домой, твердо рассчитывая на триумф и благодарность соотечественников, однако в столице его ждали неприятности. Первым делом он узнал, что политические враги, пользуясь его отсутствием в городе, украли по праву принадлежащую ему честь освятить храм Великой Матери богов, символ которой, доставленный из Малой Азии, он принимал в Риме в качестве лучшего гражданина государства. Это сделал за него городской претор Юний Брут. Затем он услышал недовольное брюзжание, направленное против присуждения ему триумфа.
По своему родовому положению и деловой ориентации слишком близок был Сципион Назика Сципиону Африканскому, и слишком походил на него характером, образом мыслей и даже именем, потому он на равных делил с великим родственником направленную против того зависть, однако оказался более уязвимым для нападок. Между прочим, то же самое происходило и с Луцием Сципионом. Недруги победителя карфагенян, преклоняясь поневоле перед самим принцепсом, мстили за свое ничтожество и его значительность ближайшим родственникам. Но дело было не только в этом. Сципион Назика все более проявлял качества выдающегося государственного мужа и обещал в будущем стать вровень со знаменитом братом. Мысль же о том, что к привычному подчинению авторитету Сципиона Африканского добавится зависимость еще от одного Сципиона, приводила в бешенство как Фабиев, Фульвиев, Фуриев, Валериев, Клавдиев, Семпрониев, так и набравших силу Порциев, Лициниев Лукуллов, Теренциев, Юниев, Петилиев и многих других.
И вот, забывая о неравенстве сил перед партией Сципиона, сенаторы оппозиции бросились спасать свои амбиции от авторитета Назики с самоотверженным неистовством матери, защищающей собственных детей. От слабости пред доблестью консула они несли всяческую чушь, каковой разве что необузданное красноречие Катона могло бы придать пробивную мощь, но тот в это время свершал фермопильский подвиг. Очень скоро выяснилась несостоятельность всех возражений против триумфа, и тогда, отказавшись от лобовой атаки, неприятель повел скрытые подкопы. Плебейский трибун Семпроний Блез взял слово в сенате и, вначале расположив к себе слушателей признанием обоснованности триумфа, затем вдруг повернул речь в другую сторону. «Да, триумф нужен, — говорил трибун, — но не теперь. В жажде почестей консул поторопился, а следовало бы вначале помочь Минуцию Терму, который все еще никак не закончит покорение Лигурии. Благо Отечества требует, чтобы консул, отложив торжества, отправился усмирять лигуров. А по завершении последней войны в Италии пусть бы он и получил свою долю славы».