Однако в последние годы закрепилась тенденция предоставлять консулат новым кандидатам. Считалось, что Республика располагает большим числом достойных мужей, а потому не следует вручать власть всякий раз одним и тем же лицам. Претензия на повторное консульство стала рассматриваться как неумеренные амбиции и презрение к остальным соискателям. Правила приличия в тот период допускали исполнение второго консулата только через десять лет после первого, и велась борьба за то, чтобы узаконить такой срок. Вместе с этим предполагалось установить временной разрыв между занятием других магистратур. Все это были проделки Катонова племени — весьма разросшихся и окрепших экономически категорий мелких и средних сенаторских и видных всаднических родов, стремящихся потеснить у власти древнюю знать — нобилитет.
Следуя сложившимся нравственным нормам, Сципион терпеливо выдержал принятый интервал между первым и вторым отправлением высшей должности, и о третьем консулате пока не думал. Поднявшаяся шумиха вокруг возможности его внеочередного избрания в консулы разбудила давние страсти и всколыхнула всю массу средних землевладельцев и союзных им крупных финансовых и торговых дельцов. Бурливо полилась вода речей о злоупотреблениях знати. Ораторствовал уже вернувшийся из Греции Марк Катон, ему подпевали десятки катонов помельче. Сторонники Сципиона ссылались на пример Фабия Максима и Клавдия Марцелла с их почти непрерывными консулатами. Оппоненты указывали на особые обстоятельства, сопутствовавшие тем магистратурам, и тут же, идя в контрнаступление, заявляли, что перед Сципионом двенадцать ликторов, полагающихся консулу, ходили и вовсе десять лет. Реагируя на это замечание, друзья принцепса говорили, что по справедливости и десяти лет мало, поскольку такого человека ликторы должны сопровождать всю жизнь.
При всем этом сам Сципион ни разу не высказал своего мнения, хотя и выглядел задумчивым. Его дух парил над Азией, огромной страной, сделавшей знаменитым Александра Македонского. Как было не желать Публию такого назначенья! Ведь ему исполнилось только сорок три года, и уже десять лет он не имел дела, достойного размаха его личности! По римским понятиям, Азия была пределом цивилизованного мира. Помимо нее у Рима не осталось настоящих конкурентов. Существовали еще галлы и прочие варвары, но они не интересовали Сципиона. Только Сирия могла добавить ему славы, только азиатский поход с его необъятными далями и ордами неведомых народов мог предоставить ему возможность проявить свои лучшие качества и таланты, которые в ином случае бесследно умрут вместе ним.
Что такое человек? У Сципиона всего было достаточно: и славы, и авторитета — он осознавал собственную значимость, гордился свершенными делами, но у него остались нереализованные духовные силы, и они напирали изнутри на оболочку его «я», создавая душевный дискомфорт, угнетая личность и заставляя ее искать новых путей самореализации без оглядки на прошлые достижения.
Нет, Публий никак не мог отказаться от азиатского похода, но не мог он и нарушить обычаи. Сципион не хотел давать недругам даже малейшего повода для упрека. У него было много недоброжелателей; большого человека всегда сопровождает большая зависть, неспособные к великому стремятся сжить великих со света, чтобы избежать уничтожающего сравнения. Из всех темных углов общества на него злобно шипела клевета, однако он был спокоен, потому как все нападки строились на лжи и оттого походили на метание дротиков с деревянными наконечниками. Но, если у врагов найдется реальная возможность укорить его, если у них появится стрела с железным острием, он будет сражен насмерть одним ударом, ибо гордость Сципиона Африканского не выдержит даже царапины на его репутации.
Оказавшись перед столь затруднительным выбором, Публий после мучительных раздумий, возвратился к первоначальному решению: добиваться должности главнокомандующего азиатской кампанией для брата Луция, а самому идти к нему легатом. В таком варианте это предприятие станет делом Сципионов, и честь победы, а в победе он не сомневался, будет принадлежать их роду. Много лет Луций добросовестно помогал брату, не покушаясь на его славу, теперь настала пора отплатить ему тем же. Луций был опытным, квалифицированным военачальником, и в звании консула он, несомненно, сможет руководить войском ничуть не хуже, например, Ацилия Глабриона, но все же в глубине души Публий надеялся на справедливую оценку людей, в первую очередь, потомков, которые сумеют понять, что и при таком распределении полномочий он, Сципион Африканский, не будет играть второстепенную роль. Правда, Луций излишне тщеславен и потому, конечно же, выкажет стремление к самостоятельности, но в то же время у него достаточно благоразумия, чтобы в ответственных вопросах советоваться с братом. В общем, Публий был уверен, что им обоим удастся должным образом проявить себя в войне с Антиохом и обеспечить Отечеству — победу, а своему роду — славу.