Некоторых сенаторов прозвучавшая забота о благе Отечества заставила призадуматься, они заколебались. Однако для матерых политиков все было ясно: «благо Отечества», в понимании Блеза, состояло в том, чтобы в преддверии магистратских выборов лишить Сципионов мощного эмоционального воздействия на народ, каким является триумф, и вообще удалить из Рима одного из Сципионов, да еще консула на время комиций и тем самым ослабить фронт всей партии. В этой ситуации Публий Назика отстаивал свою позицию грамотно и уверенно, а Сципион Африканский умело создавал ему поддержку в аудитории. Задача Сципионов не представлялась сложной. Согласно сенатскому постановлению и жеребьевке Назике была поручена война с бойями, в то время как в Лигурии продлевались проконсульские полномочия Минуция Терма. Вторгаться в чужую провинцию без специального решения сената законом запрещалось, и за подобные действия излишне ретивые магистраты порою привлекались к ответственности. Кроме того, обстановка в Лигурии никак не требовала чрезвычайных мер, поскольку в прошлом году Минуций Терм разбил основные силы противника и теперь тушил остатки мятежа, внося завершающие штрихи в портрет будущего мира. Собственное задание Назика выполнил с блеском. Он не только разгромил бойев в большом сражении, что делали до него и другие, удостаиваясь триумфа, но и привел галлов к повиновению, выиграл войну в целом. Все это Назика обстоятельно изложил сенату, вполне удовлетворив запросы самых взыскательных оппонентов. А в заключение консул добавил немного эмоций и заявил, что сам он насытился славой еще в тот день, когда сенат доверил ему принять священный камень, символизирующий Матерь богов, признав его лучшим гражданином государства, и потому ни на что более не претендует, но на солдат, доблестно исполнивших свой долг, которым, однако, из-за поползновений зависти должностного лица вместо награды грозит продолжение службы, такой пример может повлиять очень дурно.
После этого выступления даже Фабии и Фурии признали себя побежденными и проголосовали за триумф. Катон был далеко и потрясал Грецию рассказами о фермопильском подвиге, потому заслуженная почесть консулу и его войску была присуждена сенатом единогласно.
Итак, в Риме вновь говорили о Сципионах, потому что, чествуя Сципиона Назику, невозможно было не вспоминать Сципиона Африканского, а следом за ним и Луция Сципиона, которому прочили консулат будущего года. Триумф прошел ярко, торжественно и стал значительным событием общественной жизни. Победные празднества всколыхнули и без того великую гордость римлян, возвысили их самосознание и воодушевили на дальнейшие свершения. И весь этот всплеск чувств базировался на обновленной любви народа к Сципиону и Сципионам. На некоторое время мысли о представителях могучего рода, благодарность к ним за прошлые деяния и надежды, связанные с ними на будущее, вытеснили из проникнутого патриотизмом сознания граждан все прочие интересы. Рим бредил Сципионами и ждал от них новых подвигов и небывалых чудес.
В такой духовной атмосфере государство подходило к выборам. Шансы Луция Сципиона выглядели почти как абсолютные. Вдобавок ко всему, комициями должен был руководить Публий Назика, а у магистрата, проводящего выборы, всегда имеется возможность повлиять на мнение избирателей. Единственным, кто мог воздвигнуть препятствие Луцию на пути к консулату, был сам Сципион Африканский, которого многие подговаривали в третий раз воссесть на консульское кресло, чтобы возглавить ожидавшийся поход против Антиоха.
Хотя царь и потерпел поражение в Греции, это никак не отразилось на мощи азиатской державы. Всем было ясно, что Антиоха подвели поспешность и доверчивость. А с возвращением в свое царство, хмельные пары этолийских обещаний в его голове рассеются, и он, несомненно, будет действовать более трезво и грамотно. При этом у него в распоряжении окажутся все наличные силы огромной страны. Поэтому римляне сознавали, что война с Антиохом только начинается. Правда, теперь она отодвинулась за пределы Европы и оттого стала казаться менее грозной для Италии, но в то же время пугала небывалая отдаленность района боевых действий.
Понимание всего этого сохраняло в Городе эмоциональную напряженность. Как в сенате, так и среди простого люда поговаривали о том, что целесообразно поручить азиатскую кампанию именно Сципиону Африканскому, а не кому-либо из его друзей или родственников, как то случалось прежде. «Сирия — великая страна, и потому победить ее может только великий человек!» — то и дело раздавались возгласы и на форуме, и в курии.