Из зала доносилась музыка, песни куртизанок и веселый гомон гостей, а Чэн-эр мог разве что подглядывать в щелочку между дверей и втихаря наблюдать за представлениями. Он был очень замкнутым и редко разговаривал, но любил молча следить за другими и о чем-то думать про себя. Уборщики потешались над ним, называя юным ценителем искусства.
Пьяница Сюй подобрал его почти в тот же день, что и Ши Хао. Старик возвращался из Восточной Столицы с найденным посреди камней беспризорником, которого решил приютить, и остановился в деревне. Единственная гостиница была переполнена, поэтому старик не придумал ничего лучше, чем провести ночь в соседнем борделе. Он спрятал Ши Хао под подол своих одежд, уселся за стол, заказал еды и сказал ребенку сидеть под столом, который был очень удачно застелен скатертью до самого пола.
Старик Сюй выпил несколько кувшинов вина, сметелил с десяток разных блюд, похлопал красавицам, развлекавшим его танцами и песнями. Но позже оказалось, что в карманах у него не было ни гроша. Суровая владелица борделя с ярким макияжем выросла перед его столом, а за ее спиной хрустнули кулаками два амбала, готовые пинком запульнуть деда на другой конец Поднебесной. Старик Сюй, какое-то время позаигрывав с женщиной, но не добившись результата, не сдался, а предложил расплатиться талантами. Брови хозяйки взлетели, и она расхохоталась, глядя на тощего деда.
– Это вы зря, хозяйка, меня недооцениваете, – оскалился дед. – Я сейчас такую историю расскажу, что все упадут!
Ши Хао продолжал сидеть под столом, скрытый скатертью, и жевать булку, пока еще была возможность. Дед поднялся, несмотря на ругань хозяйки, проскользнул между амбалами, как неуловимый уж, и забрался на сцену. В зале недовольные гости подняли шум, но следом дед достал из рукава какой-то порошок, высыпал его на себя и вдруг обратился невообразимой красавицей. Гости сразу замолчали, вытаращив глаза, а красавица завораживающим голосом принялась рассказывать историю.
Ши Хао глядел на представление, приподняв скатерть, и поражался, как это дед так сумел. Вдруг позади него что-то зашуршало, а когда он обернулся, то увидел какое-то страшное черное пятно. Под столом оказался еще один мальчик. Сперва он даже напугал Ши Хао, он был бледный как смерть и с огромными красными глазами, точно призрак. Однако сам подстольный вторженец казался еще более напуганным, он заледенел с широко распахнутыми глазами, явно не ожидав встретить еще кого-то под столом.
Ши Хао все еще держал кусок булочки в руке; он подумал, что худой мальчик прибежал к нему, потому что учуял еду, и протянул ему булочку. Недавно дед рассказывал ему о призраках, которых можно задобрить едой, поэтому Ши Хао решил, что перед ним именно это существо. Маленький Чэн-эр хлопнул глазами.
– Что ты тут делаешь? – спросил он. – Тут нельзя быть несовершеннолетним.
– Нессоврвершо… летним? А сейчас весна, значит, можно, – уверенно оскалился Ши Хао.
Чэн-эр сам не совсем знал, что это слово означало, но он постоянно слышал его от взрослых. В тот момент мальчик даже не подозревал, что это знакомство под столом в корне изменит его жизнь. Ши Хао внимательно осмотрел странного мальчика и насильно всучил ему булочку.
– Поешь, ты такой тощий. Ты тоже пришел посмотреть на представление деда? Надеюсь, те здоровые дядьки не выкинут нас после этого… Иди сюда, сядь со мной. Смотри в щелку.
Красавица вертелась на сцене и разговаривала несколькими голосами, кричала по-птичьи и сочиняла безумную историю про божество по имени Фэндао-цзюнь. Мальчики под столом с замиранием сердца слушали. Ши Хао хихикал, а Чэн-эр не издавал ни звука, но его красные глаза внимательно сверлили каждое движение деда под иллюзией красотки. Маленький Чэн-эр жил в своем сером, печальном мире прачечной, и только подсмотренные тайком яркие выступления куртизанок приносили ему радость. Чэн-эр действительно был ценителем искусства и молча восхищался красивыми людьми.
Представление оборвалось на самой кульминации, когда порошок почему-то перестал действовать, и на сцене вновь оказался тощий дед в одном исподнем. Иллюзия растворилась, гости опомнились и взбунтовались, требуя гнать развратника в шею и вернуть красавицу. Следом скатерть слетела, дед сгреб Ши Хао, а заодно и Чэн-эра, словно не заметил его, и пулей полетел прочь из борделя. Позже, когда они оказались далеко от деревни, дед обнаружил, что теперь у него целых два молодых подмастерья, почесал голову и пожал плечами.
– Ну, двое так двое!
Ши Хао рассказал эту историю Хай Минъюэ очень давно, и она возникла в его памяти, стоило ему увидеть восхищение на бледном и холодном лице Чэн-эра. Принцесса Хэ Сяо была красива, как феникс с горы Куньлунь, порхающий по волшебным персиковым деревьям, и чиста, как прозрачные воды реки Тяньжэнь. Теперь его ничуть не удивлял интерес, который она породила в их замкнутом ценителе искусства.
Мелодия Цзин Синя не смолкала, пока не прекращались прекрасные движения принцессы. На белый снег опадали алые лепестки сливы мэйхуа.
