Лю Либэнь свернул на тропинку, поднялся в гору и пошел к дому свата. Этот дом, как и его собственный, был значительно больше остальных домов в деревне. Недавно Гао Минлоу обнес его крепким забором, поставил новые ворота, но невысокие и грубые, а у Лю Либэня ворота гораздо выше и красивее; по обеим их сторонам даже висят вертикальные надписи, высеченные на камне. К тому же Гао Минлоу выложил свою крышу шифером, который выделялся только на фоне крестьянских домов, а Лю Либэнь – синей фигурной черепицей, совсем как у государственных учреждений в уездном центре. Каменная облицовка дома Гао Минлоу тоже была грубой, а у Лю Либэня каждая плиточка точно пригнана к другой, все щели замазаны цементом – залюбуешься!
Но сейчас у него не было настроения сравнивать, чей дом лучше, он шел к свату за административной поддержкой. В таких делах он явно уступал Гао Минлоу – это не то, что зарабатывать деньги или строить дом.
Дочь Цяоин и сватья проводили его в горницу, которую Гао Минлоу называл гостиной. В ней обычно никто не жил, а вместо кана у стены красовалась кровать, застланная почти по-городскому, как в гостинице народной коммуны. Если из коммуны или уезда в деревню приезжали кадровые работники, Минлоу всегда селил их здесь – никто из остальных деревенских не мог даже помыслить пригласить их к себе. У окна стояли два новеньких, страшно безвкусных дивана. Хозяин еще не успел сделать для них чехлы и временно прикрыл мешковиной.
Когда Лю Либэнь сел, сватья поспешно принесла чайник и поставила перед ним. Но Либэню не хотелось пить.
– А где Минлоу? – спросил он, затягиваясь сигарой.
– Разве ты не знаешь? Он уже много дней заседает в коммуне, – ответила сватья. – Говорил, что сегодня вернется, а до сих пор нет: наверное, задержали.
– Я тут во Внутреннюю Монголию ездил, коня покупать, всего несколько дней как вернулся, поэтому ничего не знал… – разочарованно протянул Либэнь.
– У тебя дело к нему?
– Да нет, ничего особенного. Так, маленькое дельце… Ну ладно, раз свата нет, я пошел!
Лю Либэнь встал и пошел к выходу, но дочь, вся перепачканная мукой, загородила ему путь:
– Папа, ты должен пообедать с нами, я уже лапшу приготовила!
Сватья энергично присоединилась к ней. Лю Либэнь вспомнил, что у себя дома он недавно устроил скандал, жена и средняя дочь наверняка еще ревут, так что возвращаться к ним неинтересно – все равно никто еды не приготовит. А он уже немного проголодался. Поэтому он снова сел на один из прикрытых мешковиной диванов, отхлебнул чаю и подумал: «Ладно, пообедаю, а потом подожду Минлоу за околицей!»
В этот самый момент старик Гао Юйдэ растерянно стоял на своем участке, опершись подбородком на мотыгу. Он был недоволен тем, что Лю Либэнь заставил его выйти из себя и в то же время не знал, что делать с сыном, который-де соблазнил девушку.
Вообще-то в последние месяцы настроение у Юйдэ было неплохим. Он видел, что сын вышел из своего подавленного состояния, а это уже большое дело. Сам он – всего лишь вечернее солнце, заходящее за горы, а сын в самом расцвете сил. Если он женится, заведет детей, то отцу можно и глаза спокойно закрыть, лечь в желтую землю. Цзялинь сильнее характером, чем он: обязательно превзойдет своего отца.
И тут на Гао Юйдэ вдруг свалилась эта история. Кто из деревенских не мечтает женить своих детей по-честному, как полагается? Не думал он, что его сын будет вести себя так воровски, позорить своих родителей. Может, на самом деле и не очень позорит, но уж соседи постараются все это разукрасить!
В то же время Цяочжэнь действительно хорошая девка, такие в окрестных деревнях наперечет. Если бы Цзялинь женился на ней, можно было считать, что ему счастье привалило. Но женился б по-хорошему, согласно деревенским обычаям, а не таскаясь ночами по полям! Неужто все, что сказал Лю Либэнь, правда? Тогда односельчане будут просто презирать и ненавидеть Цзялиня, а это страшно! Стоит парню однажды осрамиться, и он даже слепой и колченогой невесты не найдет. Все будут считать его злодеем, знаться с ним не захотят. Вот дурак! Как он мог до этого докатиться?
Гао Юйдэ уже не хотелось мотыжить свой участок. И есть не хотелось, хотя он сегодня так и не пообедал. Ковыляя на изуродованных ревматизмом ногах, он спустился по тропинке в излучину, сел на берегу под старой ивой и попытался размышлять с точки зрения Цяочжэнь. Может, этой красивой девочке действительно нравится мой Цзялинь? И тогда стоит, как положено, послать к ней сватов?
Но когда он вспомнил о Лю Либэне, сердце похолодело. Разве мне, голодранцу, доползти до такого человека! И не только мне, но и людям побогаче меня.
Солнце уже прошло зенит, тень от западных гор упала в овраг, наступила вторая половина дня, а Гао Юйдэ все сидел под ивой и не мог ничего придумать.
– Эй, ты чего тут сидишь в одиночку? – раздался голос за его спиной.
Юйдэ обернулся и увидел старика Дэшуня. Хотя разница в возрасте у них была солидной, они любили поболтать друг с другом, а в давние времена даже батрачили на одного хозяина, поэтому Юйдэ призывно махнул рукой и промолвил: