Еще несколько лет назад в такой летний вечер он, наверное, сидел бы в светлой комнате и тихо читал или, разговаривая и смеясь, выходил бы с ребятами из кинотеатра, а может, беззаботно шел бы в своем красном спортивном костюме на уездный стадион, чтобы участвовать в баскетбольных соревнованиях и наслаждаться громом аплодисментов… А сейчас он, как жалкий бродяга, таскает по улицам бадью с дерьмом, скрываясь от прохожих.
Он машинально оглянулся на залитую огнями радиостанцию. Интересно, что сейчас делает Хуан Япин? Читает, смотрит телевизор или пьет чай? Юноша почувствовал, что уже становится смешным. Зачем думать обо всем этом, когда он так опустился? Сейчас ему нужно заполнить бадью. Человек должен беспокоиться прежде всего о собственных делах, а у него дело вполне определенное. Чем меньше дерьма, тем хуже; чем больше – тем лучше. Так рассуждает старик Дэшунь, и нужно постепенно научиться так рассуждать.
Цзялинь подогнал телегу к воротам автостанции и пошел посмотреть, где там туалет. Когда он заглянул туда, то обрадовался, будто нашел золотую россыпь: на несколько телег хватит. Но едва он подъехал к туалету сзади, как радость испарилась – выгребная яма оказалась запертой на замок. Юноша рассердился: даже дерьмо кто-то монополизировал. Черт возьми, сегодня ему придется повоевать с этой монополией! Он нашел камень, сбил замок и открыл дверцу. Потом снял с телеги два ведра, коромысло, черпак и начал черпать драгоценную жидкость.
Внезапно перед ним появились два крепких парня в одинаковых штанах и красных майках с надписью «Авангард». Он понял, что это крестьяне из знаменитой на весь уезд овощеводческой бригады. Бросив телегу, которую они привезли с собой, парни грозно подступили к нему:
– Ты чего воруешь наш фекалий? – спросил один, загораживая Цзялиню путь.
– А он ваш?
– Конечно, наш! – вскричал другой.
– Как ваш? Это общественная уборная, вряд ли вы в нее из деревни бегаете!
– Мать твоя бегает, а не мы! – взревел первый.
Все мышцы Цзялиня напряглись:
– Полегче на поворотах! Ты кого ругаешь?!
– Тебя! – У одного из парней даже брови встали дыбом. – Ты что, не знаешь, что мы за этот фекалий круглый год бесплатно снабжаем овощами руководство автостанции? А ты воровать?!
– Плати два юаня за замок, который ты сломал! – добавил другой, уперев руки в бока.
– Два юаня? Как бы не так! И не мешайте мне таскать, навозные короли! – вскричал Цзялинь, снова берясь за ведра.
Парни сжали кулаки, и один из них ударил юношу в грудь. Тот вскипел, отбросил ведра и, схватив черпак, замахнулся на обидчика. Парень отскочил, другой тоже схватил черпак, и началась драка. Грязные черпаки мелькали в воздухе, обрызгивая всех троих, а бледная луна спокойно взирала на всю эту картину. Цзялинь попал одному парню по ноге, тот скорчился, зато другой заехал Цзялиню в спину.
Из автостанции выскочили люди, начали разнимать их. Начальник станции долго урезонивал дерущихся, потом сказал, что Цзялиню здесь делать нечего, так как автостанция давно заключила договор с бригадой «Авангард».
«Меняет говно на овощи, да еще имеет совесть болтать о каком-то договоре!» – с возмущением думал Цзялинь, но в то же время чувствовал, что если упорствовать, драка начнется снова, а парней двое против одного. К тому же их деревня совсем близко: стоит им вызвать подкрепление, как его могут просто забить до смерти.
Короче говоря, ему пришлось забрать свои вещички и уехать с автостанции. Из ближайших учреждений остался только уездный отдел продовольствия. Спина, по которой ударили черпаком, страшно болела, но Цзялинь старался думать лишь о том, чтоб поскорее загрузить телегу и приехать к Дэшуню с Цяочжэнь – они, наверное, уже заждались его.
Он никогда не был в отделе продовольствия и долго искал, где там уборная. Фекалия в ней оказалось немного, но все-таки достаточно, чтобы наполнить бадью. Одна неудача: дорога от ворот была плохой, в нескольких местах слишком узкой, так что на телеге не подъехать. Пришлось оставить телегу на улице и носить добро коромыслом.
Когда юноша повез первую пару ведер, он увидел, что группа людей, сидевшая в углу двора под деревом, ворчит, явно недовольная тем, что он мешает им наслаждаться вечерней прохладой. Цзялинь и сам чувствовал себя неловко, но поделать ничего не мог и надеялся, что эти люди – видимо, кадровые работники отдела – извинят его. При второй паре ведер все повторилось, а при третьей одна женщина заговорила громко, чтобы и он услышал:
– Нашел время носить! Когда раннее утро, так их тут нет! Ишь, вонищу развел!
Цзялинь смущенно остановился, но потом подумал, что еще раза два и бадья будет полной, и двинулся дальше.
– Эй, ты! – встав, крикнула женщина. – Ты что, нас уморить решил? Отправляйся куда-нибудь в другое место, нечего над людьми издеваться!