Цзялинь возбужденно хлопнул ладонью по кану и воскликнул:
– Папа, мама, проснитесь!..
Однажды утром в деревню Гао въехал зеленый джип. Вернулся младший брат Гао Юйдэ, отсутствовавший десятки лет! Эта весть мигом облетела всю деревню. Люди в то время завтракали, но тут же побросали свои миски и все – от мала до велика – устремились на двор Юйдэ. Шли старики, опираясь на палки, женщины с грудными младенцами, мужчины, которые еще не успели уйти в горы, школьники с ранцами за спиной. Деревенские собаки тоже увязались за людьми. В общем, деревня бурлила так, будто в ней играли свадьбу.
Хижина Гао Юйдэ наполнилась народом. Еще больше людей собралось во дворе и на каменистом берегу. Все хотели попасть в дом и поглядеть на самого заметного человека, который когда-либо выдвинулся из их деревни.
Мать Цзялиня стряпала на кухне. Ей помогало множество женщин: одни раздували мехи, другие резали овощи, третьи раскатывали тесто. В таких исключительных случаях все соседи рады помочь.
Цзялинь доставал из дядиного портфеля конфеты и горстями раздавал ребятишкам. Он изо всех сил старался напустить на себя спокойный вид, но не мог скрыть счастья, которым так и светилось его лицо.
Юйдэ и его брат сидели на кане, окруженные старшими односельчанами. На Юйчжи уже была форма гражданского кадрового работника, в которой он выглядел не на десять, а на целых двадцать лет моложе своего брата. Он был невысок, но крепок и румян, почти без морщин. Волосы еще черные, лишь немного тронутые сединой. Он узнавал своих друзей детства и все время смеялся. Когда входили старики, вроде дедушки Дэшуня, Юйчжи приглашал их на кан и расспрашивал о здоровье. Старики хлопали его по плечу и, разевая беззубые рты, восклицали:
– Ого, какой крепкий!
– Говорят, у тебя много наград?
– Слыхать, ты большим человеком стал?..
Юйчжи с улыбкой отвечал, а его старший брат в сторонке посасывал свою трубку, утирал слезы радости.
Начальник уездного отдела трудовых ресурсов Ма Чжань-шэн, сопровождавший Гао Юйчжи, вышел по делам и уже больше не мог протиснуться во двор Юйдэ. Увидев это, Цзялинь хотел ввести его, но Ма Чжаньшэн сказал:
– Погоди! Твой дядя вернулся домой, вся деревня хочет поглядеть на него, так что не будем им мешать… Если не спешишь, давай посидим в джипе.
Цзялинь ответил, что спешить ему некуда, и направился с Ма Чжаньшэном к джипу.
Вся машина была уже до отказа набита ребятишками. Чжаньшэн хотел согнать их, но Цзялинь удержал его:
– Ладно, ладно, ребята никогда не видели этой штуки, пусть посидят, а мы постоим под деревом!
Ма Чжаньшэн панибратски обнял Цзялиня за плечи:
– Я сейчас не собираюсь говорить ничего лишнего, скажу только одно: вопрос о твоей работе мы скоро решим…
Сердце Цзялиня екнуло. Но он еще не успел ответить, как перед ним неожиданно появился улыбающийся Гао Минлоу:
– Цзялинь, что же ты не идешь в дом к дяде? Твои родители уже старые, одни не управятся, а кроме тебя, у них никого нет. – С этими словами он приветливо пожал руку Ма Чжаньшэну.
– Почтенный Ма не может пробиться в наш дом, поэтому я и стою здесь вместе с ним! – попробовал оправдаться Цзялинь.
– Иди, иди, – повторил Гао Минлоу, – а начальник отдела Ма пойдет ко мне. И скажи своим родителям, чтоб ужина не готовили: ужинать всех прошу ко мне. Да, нечасто такое бывает! Твой дядя много лет делал революцию, сейчас впервые вернулся, так что его надо как следует угостить. – Он повернулся к Ма Чжаньшэну: – Юйчжи – самый большой человек, вышедший из нашей деревни, можно сказать, наша слава и гордость!
– Да, недавно он назначен заведующим окружным отделом трудовых ресурсов, моим непосредственным начальником! – сказал Ма Чжаньшэн.
– Знаю, знаю! – откликнулся Гао Минлоу, увлекая его за собой и делая знак Цзялиню, чтобы он возвращался домой.
После обеда Цзялинь вместе с отцом и дядей отправился на могилу деда и бабки. Она находилась на солнечном склоне среди густой и высокой травы. Могиле уже больше десяти лет. Гао Юйдэ вынул из бамбуковой корзинки специально прихваченные пампушки, хворост и положил их на каменный столик перед могилой, потом зажег жертвенную бумагу и опустился на колени.
Юйчжи поколебался немного, но, глядя на потемневшее от волнения лицо брата, тоже встал на колени. В таких случаях и убежденному коммунисту надо было вести себя по деревенским обычаям.