Вскоре Саньсин буквально за руку привел Гао Юйдэ. Минлоу радушно взял гостя за другую руку и поинтересовался:
– А где же Цзялинь?
– Не захотел! Ну что возьмешь с этого упрямца… – ответил Юйдэ.
Его ввели комнату и посадили на самое почетное место, а по обе стороны от него – Гао Юйчжи и Ма Чжаньшэна. Минлоу скромно сел у входа, и пир начался. Большой стол, покрытый красным лаком, был весь уставлен тарелками, мисками и блюдами с дарами гор и моря, даже щедрее, чем во время банкетов в уездном ресторане. Совершенно непонятно, откуда этот ловкач достал столько яств!
Минлоу разливал по чаркам вино и первую чарку, почтительно подняв на уровень бровей, поднес Гао Юйдэ. Тот дрожащими руками принял чарку, выпил, и ему показалось, будто все его внутренности пылают. Он глядел на улыбающегося Гао Минлоу, на сидящего рядом брата и таял от умиления…
Через полмесяца после этого Цзялинь официально получил звание государственного рабочего, был приписан к уездной угольной шахте, да еще направлен на работу в уком. Как это произошло, он и сам не знал – он лишь заполнил анкету, а все остальное проделал Ма Чжаньшэн.
Жизнь в одно мгновение резко переменилась. Односельчане, уже привыкшие к таким делам, ничему не удивлялись. Их не удивило, когда Цзялинь из учителя превратился в крестьянина, чтобы освободить место для сынка Гао Минлоу. Сейчас Цзялинь получил работу в уезде, но это тоже было естественно, потому что его дядя – начальник окружного отдела трудовых ресурсов. Работая в полях и горах, они порой сетовали на социальную несправедливость, однако сетованиями и ограничивались.
Когда Цзялинь покидал деревню, его отец лежал больной. Мать должна была ухаживать за ним и не смогла проводить сына, но верная Цяочжэнь довела его до самой развилки дорог у излучины реки. Свой сундук и постель юноша отправил в уезд заранее, поэтому сейчас нес только сумку, и Цяочжэнь, как городская девушка, смело шла рядом с ним и держала сумку за одну из ручек.
На развилке они молча остановились. Тут он не раз целовал Цяочжэнь, но сейчас был день, и юноша не решился приблизиться к ней. Она закусила губу, слезы брызнули из ее глаз:
– Цзялинь, приходи почаще…
Он кивнул.
– И люби одну меня! – Она подняла мокрое от слез лицо, взглянула прямо на него.
Он снова кивнул, посмотрел на нее в растерянности, медленно повернулся и пошел. У шоссе оглянулся: она по-прежнему стояла на развилке. Цзялинь долго вглядывался в ее трогательную фигурку, в разношерстные дома родной деревни, в речную долину, укутанную зеленью, и его сердце защемило. Да, он мечтал уйти отсюда, но в то же время был привязан к этой земле, на которой родился и вырос!
Юноша решительно повернулся и зашагал к уездному городу. Что ждет его там, впереди, на длинном жизненном пути?
Когда Цзялинь оказался в городе, он долго не мог успокоиться: испытывал восторг и в то же время был встревожен.
Как не радоваться: на этот раз он прибыл в уездный город не на время, а навсегда. Вернее, не навсегда, а прочно, потому что со временем он, может быть, окажется в еще более привлекательном месте. Но пока ему хорошо и здесь, даже очень хорошо! Работник укомовского отдела информации – это же фактически корреспондент, который имеет право всюду брать интервью, фотографировать, писать статьи да к тому же публиковать их. Он может присутствовать на уездных конференциях и важно расхаживать с фотоаппаратом мимо самого стола президиума!
Цзялинь, зная, что его назначение – дело рук Ма Чжаньшэна (дядя не собирался этим заниматься, но за него все обстряпали), в процессе своих удивительных превращений вполне конкретно испытал, что такое блат. Оказывается, черный ход лучше парадного! Было несколько тревожно, что он воспользовался черным ходом, сейчас за такое не гладят по головке, но и ловят ведь далеко не всех. Ма Чжаньшэн прямо говорил, что многие кошки любят воровать мясо, а ловят немногих. Он успокаивал Цзялиня, заявлял, что в случае чего все уладит, и юноша старался не думать об этом. Уже чувствуя себя кадровым работником, он даже видел в своем возвышении заботу партии. Он должен отплатить добром, а на следующий год надо непременно заявление в партию подать!
Его начальника звали Цзин Жохун. Он был на десять с лишним лет старше Цзялиня, худой, высокий, в очках с белой оправой. В тот год, когда началась «культурная революция», он успел окончить факультет китайской филологии пединститута и до прихода Цзялиня в одиночку представлял собой укомовскую группу информации. Эрудированный, гуманный Цзин стал настоящим руководителем юноши, хотя и не отличался высоким рангом.
Первые два дня Цзин не разрешал Цзялиню работать: пусть приведет в порядок свои вещи и кабинет, а в оставшееся время погуляет по городу.