– Ладно, не сердись! Впрочем, я даже рада, что ты на меня обозлился! Кэнаня хоть ножом по шее режь – не рассердится. Иногда я даже хочу разозлить его, чтобы он показал свой характер, но у меня ничего не получается. Он только хихикает да поддакивает, хоть плачь! А твой характер мне нравится! Настоящий твердый мужчина…
Цзялинь не понимал: искренне она говорит или просто хочет подлизаться к нему, но, глядя на слезы под ее тонкими бровями, смягчился:
– У меня плохой характер… Если будем вместе жить, ты, пожалуй, не стерпишь…
Япин схватила его за плечи:
– Так значит, ты согласен жить со мной?
Он нерешительно кивнул.
Девушка села на край кровати и обняла его. Цзялинь тут же освободился из ее объятий. Неизвестно почему, но в этот момент он снова вспомнил о Цяочжэнь и не мог принимать от Япин знаков любви:
– Я должен все как следует объяснить Цяочжэнь… Не буду обманывать, мне это очень тяжело… Извини меня, но я не хочу тебе врать.
– Да, я понимаю, ты должен покончить с этой историей!
– Или она покончит со мной, – обреченно откликнулся он.
– Мне с Кэнанем гораздо проще: напишу ему письмо – и все. Сама я не буду очень страдать, только его жаль. Он ведь искренне меня любит.
– Да, его жаль, – вздохнул Цзялинь.
– И все-таки я думаю не столько о нем, сколько о своих родителях. Они очень привязаны к Кэнаню и к тому же люди старого закала, наверняка сочтут мой поступок безнравственным…
– Прежде всего они не примут меня! Они ведь хотели найти тебе ровню, а я – крестьянский сын и уроню их престиж! – снова вспылил Цзялинь.
– Не злись, – мягко остановила его Япин. – Мои родители вовсе не такие. Главная загвоздка в том, что мы с Кэнанем обручены уже давно, об этом весь город знает, да и отношения между нашими семьями самые лучшие…
– Тогда и затевать ничего не надо! – оборвал ее Цзялинь.
Девушка заплакала и встала:
– Неужели ты не можешь сдержаться? Я сама решаю свои проблемы, и мои родители постепенно одобрят мой выбор… Сейчас я хочу знать только одно: любишь ли ты меня и хочешь ли взять в жены? – Она решительно села на постель и прижалась к Цзялиню.
Когда Хуан Япин вернулась домой, ее родители, привыкшие укладываться рано, уже спали. Она вошла в свою комнату, включила свет и бесцельно села у окна. Сердце ее стучало от радости. Девушка постояла у зеркала, потом легла на постель, снова встала. Ее наверняка ждала бессонная ночь. Ну что ж, бессонница так бессонница! Раз ей не спится, пусть и родители не спят. Она постучала к ним в комнату:
– Папа, мама, проснитесь, придите ко мне, я должна сказать вам нечто важное!
В спальне зажегся свет, послышались зевки. Девушка, нервно посмеиваясь, отправилась в свою комнату.
Первой вошла мать. За ней приковылял отец, накинув на плечи шинель. Оба беспокойно спрашивали: что случилось? Япин продолжала смеяться, но вскоре посерьезнела:
– Не волнуйтесь, ничего трагического, хотя вначале может показаться, что трагично!
Отец недоумевал, ради чего своенравная дочка разбудила их среди ночи. Мать терла глаза:
– Ну, говори же, что случилось, а то совсем перепугала нас!
– Суть в том, что я полюбила другого и уже обо всем с ним договорилась, так что с Кэнанем я порываю…
– Что, что?! – в ужасе вскричали родители.
– Для меня это дело уже решенное, ничего изменить нельзя. Я знаю, что вы привязаны к Кэнаню, но я не люблю его…
Первым очнулся отец:
– Разве ты не сама ввела к нам в дом Кэнаня? Уже больше двух лет, об этом весь город знает! Мы и с его родителями подружились… Боже, какая капризная девчонка! Мы тебя так холили, а ты нам чем отвечаешь? – Он топнул ногой, и его губы задрожали, словно пчелиные крылья. Мать, повалившись на кровать, заплакала.
Отец любил Япин больше жизни, но сегодня он был вне себя:
– Типичная буржуазная дамочка! У вашего жалкого поколения нет ни стыда, ни совести, вам на всех наплевать!
Никогда еще отец так не ругал Япин. Мать попыталась урезонить его:
– Даже если она неправа, ты не должен поносить собственного ребенка!
– Это ты избаловала ее! – проревел старый военный.
– А ты что, не баловал? – закричала мать.
Отец выскочил из комнаты, но не пошел в свою спальню, а остановился посреди дворика и стучал сигаретой о портсигар, даже забыв закурить. Япин в отчаянии вытолкала мать, вытерла слезы полотенцем и, сев за стол, принялась писать письмо бывшему жениху: