Его начало ознаменовалось появлением созданных Кручёных первых опытов литературной зауми. Начав с примитивизма («Игра в аду», лирический цикл «Старинная любовь», поэма «Пустынники») Кручёных затем стал смещаться в сторону более сложной поэтики и вскоре пришёл к алогичной, а затем и заумной поэзии, причём, заумными он называл только те произведения, которые писал на «собственном языке». По его свидетельству, написать стихотворения из «неведомых слов» предложил ему в конце 1912 г. Д. Бурлюк, а уже в начале января 1913 г. несколько таких опытов появились в богато изданном сборнике Кручёных «Помада» с иллюстрациями М. Ларионова. В кратком авторском пояснении говорилось, что стихотворения написаны «на собственном языке», а слова их «не имеют определённого значения». Это были «Дыр бул щыл…», «Фрот фрон ыт…» и «Та са мае…» Реакция на появление первой зауми, в целом, была отрицательной. Наиболее тактично о ней отозвался С. Городецкий, расценивший её как «опыты и упражнения в инструментовке слов». На его взгляд, «художник взыскательный издавать их в свет не стал бы». Краткая эта рецензия заканчивалась такими словами: «Стихи „Помады“, написанные не на „собственном языке“, очень слабы по композиции. Вообще, в этих изданиях иллюстрируемое гораздо ниже иллюстраций. Издана „Помада“ богато и красиво».64
С «патентом» на своё открытие Кручёных не спешил – два месяца спустя, в марте 1913 г., им ещё не была выработана соответствующая теория и необходимая терминология, и четвёртое своё напечатанное заумное стихотворение – «Го оснег кайд…», помещённое в третьем номере первого в России авангардистского журнала «Союз молодёжи», он сопроводил замечанием, сходным с тем, что было в «Помаде»: «Написано на языке собственного изобретения». –
И в марте еще не появилось «родовое» слово «заумь». В 1959 г. Кручёных писал: «Весной 1913 г., по совету Н. Кульбина, я (с ним же!) выпустил „Декларацию слова как такового“ (Кульбин к ней присоединил свою небольшую), где впервые был возвещён заумный язык и дана более полная его характеристика и обоснование».65 Декларация Н. Кульбина – это несколько замечаний о «новом цикле слова». Большинство его тезисов достаточно расплывчаты и конкретны лишь в тех случаях, где он суммирует небольшой ещё к тому времени новаторский опыт поэтов-будетлян («жизнь согласных и гласных», «своеобразие буквы» и др.). Собственно, и главный тезис Н. Кульбина о «пути» слова, его эволюции – «символ, звук, начертание» – к тому времени уже не был откровением.
Что касается текста декларации Кручёных, то заумь для него оправдана и законна как «первоначальная (исторически и индивидуально) форма поэзии». Началом и наименьшим элементом её является «ритмически-музыкальное волнение, пра-звук», а уже «заумная речь рождает заумный пра-образ (и обратно)». Как считал Кручёных, в творчестве «к заумному языку прибегают: а/ когда художник даёт образы, ещё не вполне определившиеся (в нём или во вне), б/ когда не хотят назвать предмет, а только намекнуть». Другими важными причинами возникновения зауми он называет потерю рассудка, «ненависть, ревность, буйство, а также религиозный экстаз и любовь». Отсюда её предельная экспрессивность, эмоциональность: «дикая, пламенная, взрывная». Кручёных особо выделяет то качество зауми, что она «побуждает и даёт свободу творческой фантазии, не оскорбляя её ничем конкретным».
Совместная с Н. Кульбиным декларация была первой попыткой теоретического обоснования нового поэтического языка. Второй, расширенной, следует считать вышедшую осенью 1913 г. статью-манифест Кручёных и Хлебникова «Слово как таковое. (О художественных произведениях)», в которой заумь возводилась не только к фонетике, а прежде всего к новейшей живописи: «Живописцы-будетляне любят пользоваться частями тел, разрезами, а будетляне-речетворцы – разрубленными словами, полусловами и их причудливыми хитрыми сочетаниями (заумный язык). Этим достигается наибольшая выразительность. И этим именно отличается язык стремительной современности, уничтожившей прежний застывший язык».66 Прежний язык – это «ясный, чистый, честный, звучный, приятный (нежный) для слуха» и т. д., новый же должен напоминать «пилу или отравленную стрелу дикаря».
