Чем я только думала, соглашаясь переехать сюда? Не головой, так уж точно. Ещё не поздно поискать другой вариант, может, даже бросить клич в чат университетской группы в вайбере, но я как-то очень чётко осознаю, что не буду этого делать. Потому как умудрилась с первого взгляда влюбиться в эту квартиру, пусть она и принадлежит противному кошаку, который ест с таким видом, будто вот-вот ложку начнёт облизывать. Потому как не успела пока поваляться в королевской ванной, напускав туда пены, и устроить фотосессию в зеркальных дверях шкафа в коридоре. Потому как в мысленном плане действий уже с десяток пунктов, вроде полировки тех самых зеркал, избавления от налёта стенок душей кабины и вычёсывания кота. А в комнате ждёт своего часа купленный сегодня комплект постельного белья, с жёлтыми розами на чёрном фоне.
— Спасибо, было очень вкусно, — несвойственный Котову тон мальчика-зайчика вырывает меня из мыслей.
И, оторвавшись от собственной тарелки, наблюдаю, как Фей споласкивает посуду под краном и складывает её в посудомойку. А затем щёлкает кнопкой кофеварки, даже не удосужившись убедиться, есть ли там вода.
— Кофе?
— Не пью, — качаю головой. — И тебе не советую, ты от него агрессивный какой-то.
«Мряу» с подоконника подтверждает солидарность Его Котейшества с предположением. Но старший кошак лишь щурит глаза и отворачивается к шкафчику, доставая кружку, сахарницу и ложку. И уже так, словно мимоходом, интересуется:
— Тебе, правда, не слишком сложно?
— Терпеть твою мерзкую натуру и перепады настроения? Сложно, но я справлюсь. Не забывай кушать антидепрессанты, и мы уживёмся.
Я понимаю — шпилька улетает в молоко, который раз за день, когда Фей уточняет, что он, вообще-то, о готовке. Вот тут уже не выдерживаю, встречаясь с ним взглядом.
— Ты же не хочешь предложить заниматься этим тоже по очереди? Мой желудок не настолько лужённый, а язва в двадцать лет совсем не комильфо.
— Я умею…
— Бэт тоже умеет, — перебиваю, не желая слушать получасовую лекцию о том, какой он замечательный и незаменимый. — Переводить продукты и портить посуду. Успокойся, Гордон Рамзи, я не собираюсь стряпать фуа-гра по вечерам, а с остальным как-нибудь справлюсь.
Он кивает, убеждённый аргументом, а затем удаляется, наполнив кружку приготовившимся кофе. А я достаю из упаковки резиновые перчатки и становлюсь к раковине. Мыть несколько тарелок в посудомоечной машине самый натуральный бред. Что бы там этот буржуй себе ни думал.
Время близится к ночи, когда я, наконец, заканчиваю с запланированными на сегодня делами и заваливаюсь в кровать. Ножки, успевшие отдохнуть от пыточных колодок, почти не болят, но я всё равно задираю их вверх, упираясь в стену. И даже притащившийся кот (следит он за мной, что ли?), посчитавший нужным распластаться рядом, не раздражает. А вот нудящая на краю сознания мысль, очень даже.
Некоторое время я ещё пытаюсь справиться своими силами, но потом не выдерживаю, отправляя подруге сообщение с вопросом, не занята ли она.
Лизка перезванивает буквально через несколько секунд, как всегда верно угадав всего по двум словам, что что-то не так.
— Ты уже убила его и теперь нужно помочь спрятать труп? — интересуется она, едва я успеваю взять трубку.
— Наоборот, — вопрос для одиннадцати вечера вполне логичный, но где её деликатность? Впрочем, о чём это я.
На некоторое время повисает тишина, а затем Лиза констатирует:
— Так и не придумала, как может быть «наоборот». Воскрешением ты, насколько я помню, не владеешь. Что?
Я с силой надавливаю пальцами на глаза, пока не появляются звёздочки, и признаюсь:
— Не знаю. Он какой-то странный. Лёня не говорил, Котову на голову ничего не падало сегодня?
— По-моему ваши взаимоотношения вообще странные настолько, насколько это возможно. И что он на этот раз сделал?
Поблагодарил меня за ужин. Отругал за переноску тяжестей и самостоятельную покупку продуктов. Уточнил, не будет ли сложным готовить каждый день. В моей голове это и вправду казалось до безумия странным, но будучи произнесённым вслух… Я даже не обижаюсь, когда подруга хохочет в трубку.
— Женщина, ты вообще адекватна? Любую спроси, она мужика с такими «странностями» с руками оторвёт. Чего тебе не нравится?
— А ничего, что он ещё вчера язвил и хамил, а сегодня весь такой добрый и пушистый? — рука машинально начинает перебирать шерсть подгрёбшего поближе Люцика. — Хочешь, не хочешь, а начнёшь подвох искать.
— Боится, что ты слиняешь, и он опять останется посреди бардака с пачкой пельменей в обнимку? — предполагает Лиза. И куда-то в сторону, едва слышно, говорит, что скоро придёт, из чего я делаю — вывод разговор пора сворачивать. — Крис, не создавай себе проблем на пустом месте, а? Вот увидишь, завтра опять будете плеваться ядом к взаимному удовольствию.
