— То, что доктор прописал — это «увези меня к себе, полежу я на спине».
— Артемьева, ну фу же!
— Чего фу? Что естественно, то не без оргазма. Не я жаловалась, между прочим, что у неё недо…хм… люб.
— Да уж точно не ты, — бормочу я. Периодически заносит нас обоих, так что возмущаться было бы странно. Тем более, тут задачка посложнее — решить, рассказывать ли о втором, не менее «то, что надо», если уж совсем честно, поцелуе.
— Так-так-так, ты от меня что-то скрываешь! — оторвавшись от трубочки, вдруг заявляет подруга.
Что тут скажешь, не всегда её сыщицкие способности просыпаются на пользу мне. В любом случае, вот и стимул рассказать, иначе она же с живой не слезет.
— Вчера, когда я вернулась домой… — о, а вот и тот Гриндерс, которым наступали на горло извиняющемуся Фею. И моя очередь ощущать его на себе. — Котов… он…
— Бесился? — заинтересованно подаётся вперёд Лиза.
— Нет. То есть, сначала нет. Просто я его слегка подколола, ну, как обычно, а он…
— Да не тяни ты этого кота за яйца! Что он-то?
— Не тяну! — огрызаюсь недовольная, что меня подгоняют и не дают собраться с духом. — Поцеловал он меня, вот что!
Я жду какой угодно реакции, кроме той, что следует.
— Аллилуйя! — возглас такой громкий, что на нас оборачиваются парни за ближайшим занятым столиком, но сейчас точно не до них.
— Бэт, блин, какая к чёрту аллилуйя?!
— Ну, хвала богам, если тебе так больше нравится. И как целуется? Лучше, чем Илья или хуже? Скажи, что лучше, пожалуйста!
— Лиз, ты меня слышишь, вообще? — пытаюсь достучаться, потому что у подруги от новости, судя по всему, сорвало башню. — Я говорю, что меня поцеловал Котов, а тебя интересует только как он это делает?
— Почему — только? Ещё я хотела спросить, с языком или…
— Ар-р-р! Меня лично больше волнует, за каким он это сделал.
Лизавета смотрит таким взглядом, будто на моём месте появилось что-то очень и очень странное. А затем выдаёт:
— Ты дура?
— Сама такая!
— Нет, ты мне объясни, какие вообще причины могут быть у парня, который целует девушку?
— У Фея? Тысяча и одна и хоть это одна мне едва ли понравится. Наверняка, он это назло сделал.
Лицо Лизы приобретает ещё более удручённое выражение:
— Мать, совсем с дуба рухнула? Какое назло, я тебя спрашиваю? Кому назло? Я бы поняла ещё, если бы он поцеловал тебя кому-то назло. Или кого-то — тебе.
— А зачем тогда? — как-то неожиданно жалобно спрашиваю я.
Но вместо ответа, желательно аргументированного, получаю задумчивое, словно в никуда сказанное:
— А на день рождения я ей мозги подарю…
Сидим мы напротив, так что ничто не мешает пнуть подругу по ноге. Но помогает не слишком, Бэт лишь переводит взгляд обратно на меня и уточняет:
— Ты вот когда свои сериалы смотришь, тебя же сильно бесят эти дурные дамочки, которые дальше своего носа не видят, да? Тебя же прям трясёт всю, да? — вкрадчивый шёпот вдруг переходит в такой же вкрадчивый, тихий крик. И не спрашивайте, как это вообще возможно — Так какого лешего ты сама курицу слепую изображаешь? Нравишься ты ему! Нра-вишь-ся!
— Ну вот нет… — не знаю, чем я ошарашена больше — тем, как разозлилась вдруг обычно добродушная подруга или сутью её слов.
— Ну вот да! Крис, я понимаю, что тебе очень удобно с этими шорами, ты прямо сроднилась с ними, но, серьёзно, пора снимать уже.
Не хочу. Потому что подруга ошибается — это не шоры совсем, скорее подушки безопасности. И без них падать в случае чего, придётся очень и очень болезненно.
— Давай, расскажи уже, что такого сделал Тимофей, что ты его на пушечный выстрел не подпускаешь?
— А то, что он постоянно хамит и язвит мне, не в счёт? — я ещё стараюсь цепляться за хрупкую надежду вывернуться, но она истончается с каждым предложением.
Не люблю серьёзные разговоры, почти ненавижу. И Лиза знает это лучше других, поэтому случаи, когда она настаивала на подобном, можно пересчитать по пальцам. И вот сейчас как раз один из таких случаев. Наверное, поэтому подруга качает головой, забыв про коктейль и не обращая внимания на мигающий уведомлением телефон.
— Дорогая, я тебе сейчас скажу кое-что… А ты попытайся услышать. Я не могу припомнить ни одного раза, когда Фей сам нарывался на пикировку с тобой.
— Но…
— Ты просто не хочешь или не можешь абстрагировать, со стороны иногда реально виднее. Это у тебя в его сторону вечный режим «тридцать три гадости в минуту». Он лишь принимает подачи, но никогда не подаёт сам, если есть хоть маленький шанс обидеть тебя. Не пофехтовать на языках к взаимному удовольствию, а на самом деле обидеть. А теперь подумай и скажи, если я неправа.
По правде говоря, мне остаётся лишь промолчать, потому как за три чёртовых года не удаётся припомнить ни одного случая, когда Фей действительно первым сказал что-то, что задело бы меня. Получается это я, со своим поганым характером всегда была той, кто устраивает драки в грязи? И как это смотрелось со стороны, интересно?
Судя во всему — весьма жалко…
— Так почему, Крис? Что он такого сделал? Такие чувства не возникают на пустом месте.
