– Ну, это ты мне можешь сказать, хотя я не все понял, а в другом месте, смотри, пришьют к твоей статье еще что-нибудь. И тогда тебе ничто не поможет, хоть пылай я факелом. А я ведь не всегда рядом бываю.
– Спасибо тебе, Федя! За все спасибо!
– Брось хреновину городить! Для чего живем-то? Помогать друг дружке надо! Вот и весь сказ. Ну, ладно, подъезжаем уже. Где тебе остановить: у клуба, или у поворота?
– В гараже, – буркнул Максим.
– А что, там дела?
– Конечно, дела, машину-то сам дуться будешь, разгружать? – с укором произнес Максим.
– А, не подумал я, не обижайся. Конечно, вдвоем мы мигом разгрузим.
На въезде в гараж их встретил завгар, тут же крутился и участковый.
– Че там выкинул? – без предисловий напустился на Федьку завгар.
– Здорово, Васильич! – радостно заулыбался Федор.
– Здорово, здорово! – угрюмо протянул тот, – Чего там? Давай, рассказывай, куда врюхался? Сам начальник милиции справлялся.
– Ну и чего? – простодушно улыбался Федор.
– А ни хрена я не понял, связь-то у нас какая? Звонил, что ты с Цынгиляевым едешь, надо встретить вас и проверить. А что проверять?
– Ну, наверное, что мы живы-здоровы! – дурачился Федор.
– Ты мне голову не морочь! – заорал завгар, – Рассказывай, что натворил?
– Да, вот! – и Федька протянул ему грамоту, подарок и какое-то удостоверение.
Участковый, по-гусиному, тянул шею, пытаясь прочитать написанное в грамоте, в руках у завгара.
– Чего ты тут в заблуждение вводишь нас, Федор Пантелеевич? – посветлел лицом завгар, – Тут честь такая оказана, понимаешь, тебе и всему нашему предприятию. А ты! Собрание надо срочно собирать, чествовать тебя, массам наглядно провести агитацию, что такие люди у нас работают. Чего в гимнастерке мерзнешь-то? Простудишься.
Машину уже окружили с десяток рабочих, желая узнать, чем же закончился вызов Максима в райцентр.
– Оденься, не мерзни! – опять повторил завгар.
– Не замерзну, не простужусь, закаленный я. Фуфайку свою в мазуте да в бензине измочил, стирать, да сушить неделей не обойдешься.
– Какой вопрос? – оглянулся завгар, – Для таких людей, как ты фуфайки не жалко. Слышь, Колька, – обратился он к парню с гаечным ключом в руках, – Одна нога здесь, другая там: что б через минуту принес фуфайку. Дуй к кладовщику, тащи фуфайку самого большого размера. Да, смотри, что б новую дал. Скажи, я приказал.
Парень убежал.
– Васильич! Тут не обо мне речь, у меня еще есть старенькая. А вот у Максима, смотри, сапоги совсем развалились, а спецовку он до сих пор не получил. Хотя уже валенки вовсю носить надо.
– Да на его участок все я подписывал, и его помню в списке.
– Васильич, ты-то подписывал, а человеку не выдали.
– Как это не выдали? – опешил завгар, – Документы уже закрыли и из кладовой все спецовки развезли по лесосекам. Интересно, – задумался завгар.
– А что там у тебя, Цынгиляев? Выпустили под расписку или как?
Максим молча достал из кармана бумагу и подал ему. Участковый осмотрел бумагу и заулыбался:
– Ну, я ж говорил, что все будет в норме.
– В норме те, кто в форме, – проронил Максим, протягивая руку за бумагой, которую участковый уже начал укладывать в планшет, – Это – мой паспорт, так сказать, мое алиби, и оно должно быть всегда со мной.
– Да, оно может и так, только у меня будет сохраннее. Если что, скажешь – справка, мол, у участкового.
– Пока разыщут вас, уважаемый начальник, в кутузке могу насидеться. Да и кто будет разыскивать вас из-за какого-то калмыка? Кто ему поверит на слово? Так что, ни говори, а «Вэрба волянт, скрипта манэнт»!
– Чего, чего? Говори по-русски, по калмыцки я не понимаю.
– Не по калмыцки это. Древняя латынь так говорит: «Слова улетают, а написанное остается».
– Ишь, ты! Латынь. По ученому, значит, разговариваешь?
– А куда деваться? По-русски говорю – меня не слышат, по калмыцки – вообще за разговор не считают. Вроде как и не национальность, и не язык. А латынь понимают во всем мире: медики, биологи, зоологи. Ну, а я, как вы знаете, зоотехник-ветеринар. По моей профессии положено знать. Так что, извините, нечаянно вырвалось.
– Да, ничего, интересно даже, – смутился участковый, возвращая Максиму бумагу, – Вижу много чего умеешь и знаешь, а вот… – участковый развел руками, – Ну, и хорошо, что сняли обвинение. Сгорел какой-то зэк, а за него отвечай. Да, времена! – закашлялся участковый.
– Ничего, вытерпим, переживем! – бодро ответил Максим.
– Думаешь, полегчает? – хитро прищурился участковый.
– Обязательно! – мотнул головой Максим, – Я – лечу животных, и твердо знаю: если перелом, то срастется, рано или поздно. Хоть плохо, хоть хорошо. Или гангрена и смерть! Но умирать-то мы с тобой не собираемся, пройдя такую войну? Так, Георгий Иванович? А земля… А она-то вертится, на месте не стоит, так и жизнь.
И для убедительности Максим топнул ногой по земле.
– Интересный ты человек! – внимательно разглядывал его участковый, – Ну, что, Васильич! – обратился он к завгару, – Тут все в порядке, я здесь не нужен! Давай, митингуй без меня.
– Да, побыл бы, в кои веки районное начальство само звонит, да благодарности присылает?