– Ну, Илья Иванович! Не хочешь добром! – оскалился он.
– Да, что ты, Федя? Трудно печать, что ли поставить и подпись?
И он приняв от дежурного ручку, расписался на бумаге и оттопырив ногу в сторону достал из кармана галифе мешочек с печатью. Шумно подышав на нее, он шлепнул печать на бумагу, прямо на ладони.
– Пожалуйста!
И когда Максим прочитав и осмотрев бумагу, положил ее в нагрудный карман гимнастерки, начальник панибратски похлопал его по плечу и спросил:
– Ну, все?
Максим озадаченно смотрел на него и на Федора, ощупывая свои карманы.
– Что там, Максим? – забеспокоился Федор.
– Документы отобрали и не вернули.
– Рот разевать не надо, так и штаны потерять можно! – рассердился начальник.
– Да у тебя в кабинете шибко рот не разинешь, и тем более документы сам не возьмешь, – парировал Федька.
Начальник на его реплику не обратил внимания. И глядя поверх голов людей, крикнул:
– Дежурный, вернуть документы задержанному! То есть освобожденному! Тьфу, ты! Вот этому гражданину! – вконец разозлился он.
Документы вынесли быстро и, оглядев, их Максим положил в карман.
– Так, давайте уезжайте! Толпу, как на митинг собрали, – ярился начальник, – А со мной как, Илья Иванович? Далеко ведь я не уеду, – не унимался Федька.
– Постой, постой, чего с тобой-то? – не понял его начальник.
– Да снимут меня с дороги твои молодцы и уж мне-то никто не поможет.
– Да о чем ты? – морщился он, не понимая, – Езжай себе, кому ты нужен?
– Э-э, не знаю я тебя?! – засмеялся Федька, – Да ты тут же, вдогонку, наряд пошлешь арестовать меня. Давай лично на меня сопроводительную бумагу, чтобы я беспрепятственно и без задержек двигался в свой леспромхоз. Ведь везу горючее для машин. Не привезу, план сорвется – отвечать сам будешь. А я взамен снимаю с себя фуфайку и убираю эту дерюгу. Ты знаешь меня с детства – зря бунтовать не буду. Пиши, что я помогал следствию. И должок зажилил, ты же обещал вознаграждение, когда я предотвратил ограбление леспромхозовской кассы.
– Вот она наша советская сознательность, чуть что – давай вознаграждение. Ай-яй, Федор Пантелеевич!
– Ты меня не стыди, Илья Иванович! Вспомни, как повел себя охранник кассирши, ведь мешок денег везли. Твой работничек, кстати. И пистолет бросил. А в меня, между прочим, из этого пистолета стреляли, чуть не убили. Хорошо, что у них патроны кончились, а уж в рукопашной-то я им зубы посчитал, еле ноги унесли, да и пистолет отобрал. Задержал бы и их, если бы не деньги спасать надо было, да кассиршу. Пырнули ведь ее ножом, помощь надо было оказывать. Не до бандюг тогда было.
– Ну, помню, помню, Федор Пантелеевич, как же! Торжественная обстановка нужна для того, чтобы за тот случай тебя поблагодарить. Не при этой же толпе, на улице, таким делом заниматься.
– А мне сойдет и такая обстановка, люди всегда есть люди. Может получиться, что не доживу до того торжественного случая, когда ты вспомнишь обо мне. Или в дороге арестуют, или дома преступником объявят. Жизнь она, видишь, какая? Не дня спокойного нету. Да и память короткая у тебя, вижу. Забываешь добрые людские дела, чуть что – под арест. И меня, чую, твои орлы ждут не дождаться, приказа скрутить. А что я сделал? Человека защищал. И другого хода для его спасения не было. Ты ведь не таким был, пока начальником не стал. Вон, братан твой, все переживал, когда я его раненного с передовой тащил. Все о тебе пекся: «Ох, как там Илюха! Его ж ранили вперед меня, а он такой тихий, такой слабый. Как переживет эту боль!» Век не забуду, сам истекал кровью, а о тебе заботился. Вот и добеспокоился.
– Ух! – замотал головой начальник, – Ладно, тебе, Федя! В долгу я у тебя!
– Да не у меня, а у справедливости! – огрызнулся Федька.
– Где парторг? – заорал он.
– Да, здесь я, товарищ подполковник! – вытянулся перед ним худой капитан.
– Почему Реброву не вручили грамоту за спасение государственных денег? И сейчас он помог следствию в определении беглого заключенного, – витиевато объяснял он парторгу.
– Так что будем делать? – стоя все также навытяжку тихонько спрашивал капитан.
– Грамоту вручать! Да опусти ты руку! – заорал он, – Шагу ступить без меня не можете!
– Надо бы как-то в торжественных условиях, – мямлил парторг.
– Массы имеются? Вот они! – и начальник обвел толпу рукой, – Народ, он везде народ!
– Слушаюсь! – крутанулся капитан и вбежал в здание милиции.
Довольно быстро он вернулся, неся на вытянутых руках грамоту и что-то завернутое в бумагу.
– Вот, пожалуйста, – тыкал он все это начальнику.
– Сам вручай! – зло зашипел тот, вращая глазами.
Парторг растерянно кивнул головой и, откашлявшись, начал речь. Площадь перед милицией была запружена народом. И народ все подходил.