– Ты знаешь, Цебек, я поел на работе, есть не хочу. Вот тебе из моей доли картошка. Ешь!
Малыш жадно смотрел на картошку, но не брал, заложив ручонки за спину.
– Когда все придут – есть будем. Ты будешь со всеми, также, есть, твое все тут, – пальцем показывал Максим на чугунок, – А это, из моей доли. Вот у меня, смотри, живот какой толстый, – надулся Максим, – И бабушка Алтана, смотри, кивает, говорит: «Можно».
Малыш недоверчиво поглядывал на них, потом пощупал ручонкой живот Максима, и, правда, живот тугой.
– Ты че ел на работе?
– А-а, уж не помню, чем кормили.
– Ну, дядя Мукубен, какой ты! Я всегда помню, чем меня кормят! – уплетал за обе щеки картошку вместе с кожурой малыш.
– Ну, вот эту еще съешь, – подал ему Максим, – а там, ребята придут, вместе со всеми есть будешь.
Цебек уже не сопротивлялся и доел вторую картошину.
– Что-то ребят долго нет, – подкладывая в печку дров молвил Максим и собрался было уж выходить на улицы.
– Придут скоро, Красуле трудно корм стало добывать, – отозвалась старуха.
В избе чуть попахивало дымком от топящейся печки, но было уже тепло и было ощущение уюта, который только присущ деревянным избам, при топящейся печке, при морозе на улице.
Наконец, в сенях затопали, загремели, и в избу осторожно заглянул Мутул. Зайдя, он склонился над старухой и что-то ей зашептал. Она развела руками. Мутул медленно развернулся и собрался выходить за дверь, но тут его застал вопрос Максима:
– Где ребята?
Понурив голову, он ответил:
– Все во дворе, сейчас снова разойдемся искать Красулю.
– Никуда ходить не надо, всем домой пора, а Красуля придет. Уже, наверное, часов десять, поздно.
– Нет, уже пол-одиннадцатого, люди из клуба идут, кино кончилось.
– Ну, вот видишь, тем более. Давайте домой!
– Может, еще поищем? Луна светит.
– Нет, зови всех ребят.
– Хорошо, хорошо, – Мутул выскочил за дверь.
Послышалось топанье ребятишек, сбивающих снег с обуви, и один за другим ребятня ввалилась в избу.
– Ух, ты, тепло!
Быстро раздевались и тянули озябшие руки к печке.
– И в Таежном искали, и на конном дворе были, и даже до подсобного хозяйства дошли! Нигде нет Красули! – наперебой рассказывали они.
– Ладно, ребята! Грейтесь, ужинать будем. Хлеб есть, картошку есть и чаю – пей от пуза, правда без молока. Пойдет?
– Еще как пойдет!
Толкались у печки пацаны. И скоро веселая дележка хлеба и отсчитывание по три картошины каждому, сменились торжественной тишиной. Слышалось только почмокивание и почавкивание. Чай вообще пили с самым серьезным видом, не замечая, что он был без молока. Когда у каждого была съедена последняя картошина, кто-то заглянул в чугунок и заметил одну картошину, сиротливо лежащую там. Все оглядывали друг друга, повисла неловкая тишина.
– А почему дяде Мукубену досталась только одна картошина? И он вообще не ел, кроме одного чая? Или кто-то съел его картошку?
Максим схватился за живот и расхохотался:
– Ой, ребята! Совсем забыл, это ж моя картошина, а остальные две я съел, когда пришел с работы, не дождался вас.
– А-а-а! А мы думали, что кто-то съел! – загалдели пацаны.
Цебек незаметно шмыгнул на нары, спать.
– Эх, ребята, будут времена, когда будите есть сколько хотите. Будите учиться, ходить в хорошей одежде. На родине будете жить.
– Где жить? – спросил кто-то.
– А там, где родился – там родина твоя. Ты помнишь, где родился?
– Не знаю, – ответил Саран, – Помню только пожар, военных с ружьем, как плакали и кричали все.
– Вот там и была твоя родина, – задумчиво сказал Максим.
– Не хочу я туда, там пожар и слезы.
– Ну, ну, маленький ты еще, не понимаешь, – погладил его по голове Максим, – Пожары вечно не горят и слезы кончаются и высыхают. А родина нужна человеку, как мать и отец.
– Не помню, матери и отца! – угрюмо выдавил пацан.
– А где у Цебека родина? Он в поезде родился, – спросил Басанг.
– Да, тут дело сложное. Все равно он вместе с матерью ехал с ро-дины, там она у них и есть.
– Непонятно как-то, – заспорили пацаны.
– Ничего, подрастете, ребята, разберетесь. Не виноваты в том, что на многие ваши вопросы нет ответа. Давайте будем спать. Завтра мне на работу, может Красуля найдется. Жить, конечно, надо по другому. Учиться надо. Попробую с властями договориться.
– Ура! – грянула пацанва, – Учиться будем!
Старуха испуганно вскочила со своего ложа и испуганно замахала руками. Максим успокоил ее и приказал ребятишкам ложиться спать, а сам вышел во двор. Мела поземка, ветер усиливался. Максим зашел в пустой сарай; через открытую дверь намело порядочно снега. Постояв около открытой двери, закрывать он ее не стал. Вдруг придет Красуля? Ночью разыгралась настоящая метель, с завывание ветра, который швырял в окна огромные порции снега. Максим подложил в печку дров, посидел еще немного у печки и лег спать.
К утру ветер стих, а крупные снежинки медленно кружась, все покрывали и покрывали собой крыши домов, деревья и землю, причудливыми сугробами. Кустарники и ветви деревьев покорно склонялись под тяжелыми комьями снега, словно занемев и удивлялись новому циклу в природе – белоснежной зиме.