Разгрузка лесовозов на плотбище шла быстро. Участковый зашел за штабель, скрытый темнотой и молча наблюдал за разгрузкой. Вскоре он увидел как медленно выполз из-за будки воронок и газик, и объезжая неразгруженные лесовозы, укатили к селу. Зло поплевавшись в снег, он подошел к разгрузившемуся лесовозу Максима, и влез на подножку со стороны где понуро сидел Трофим. Через опущенное стекло, он всунул голову в кабину. Ну, что орлы живы? Трофим повернул к нему голову и устало ответил: В тайге не сгиб, так тут чуть не добили. Ну, здорово свояк! Слава богу, живой! И Гошка прижал его обросшую голову к своей. Люся-то все глаза выплакала: – пропал говорит, братец мой, Трофим! Медведь наверное задрал. А он вот, живой. Заблукал я, Гоша, чуть не пропал. Дома-то тоже наверное похоронили меня. Боюсь появляться. Да, теперь другого надо бояться. Дома-то у тебя все хорошо, ждут. Тут брат, такое дело: – денька два-три надо где-то спрятаться, отлежаться, так сказать. После сегодняшней заварухи. И тебе Максим, на пару дней надо укрыться с глаз долой. Дома нельзя быть никому из вас. Схватят. Подождать надо. Да я дома и так четыре дня не был. А тут опять, да и не знаю где отсиживаться? В лесосеку опять ехать? Приедут и туда. Никуда ехать не надо. В людном месте надо быть, но не на глазах. Еще день-два и насытятся арестами. Не положено мне так говорить и делать, да деваться некуда. Значит, сейчас едете в гараж, ставите машину, и незаметно, чтобы никто не видел задами пройти на электростанцию. Сегодня дежурит Катерина. Я был там недавно. Скажете-я послал. В каморку. Пару дней там придется побыть. Завгару я скажу, чтобы прогулов не было. Из гаража, – ни ногой! Все! И Гошка спрыгнул с подножки и направился к кучке шоферов, ожидающих своей очереди на разгрузку. Мужики балагурили, как будто и не было недавней стычки. Ну, че братва, завтра чуть свет в лесосеку, а то на наряд заявятся не дай бог, незваные гости и опять каюк нашему заработку. Диспетчерше надо не забыть сказать об этом в гараже, когда машины будем ставить. Ты, Лень, у нас как атаман – Стенька Разин. Ага! Токо у него была борода и княжна! – загудел Ленька. А я без бороды и у меня вместо княжны – Маруська и восемь ребятишек. Хотя супротив моей Маруськи – у княжны кишка тонка. Ей ни в жисть бы не родить восьмерых пацанов! Во-во! – засмеялись мужики. Поэтому он и бросил ее за борт. Песня –то она братцы, ладная, а вот в жизни видите как получается? – встрял подошедший Гошка. Видим, видим Георгий Иванович! Рыбка –то, гниет с головы, сам знаешь где причина! Да чистят ее с хвоста, с нас стало быть! – загалдели мужики. Век же не будет так! Война была – закончилась. Переживем и это. Ладно, мужики, не положено мне с вами политику разводить. Прошу Вас, поменьше лишних слов кидайте меж собой, да на ветер. Уши оказывается у ветра есть. А мне с вами жить здесь и не хотел бы я кого-нибудь из вас не досчитаться. Да и мы, Георгий Иванович, не хотели бы, чтобы ты за нас пострадал. А то пришлют какого – нибудь мудака. Ладно, ребята потерпите еще немного, все уладится. Потерпим. Мы ни че! И Участковый прыгнул на подножку разгрузившегося лесовоза, идущего в село. Вишь, Гошка –то свой мужик в доску. Хоть и в мусорах! – с потеплевшими глазами рассуждали мужики.
Вот ведь, сибирский народ! В морозах, в лишениях, в заброшенной сибирской глухомани, грудью становится за справедливость обиженного. И не думает о последствиях, что может навлечь на себя непоправимые неприятности.
Так и Ленька – отец восьмерых детей. Всегда чувствуя громадную ответственность за своих детей, он никогда не проходил и мимо чужой беды. И зная это, люди всегда помогали ему, выхаживать хворых детей, делились последним куском хлеба. Много не разговаривая, сибиряки делали порученное им дело качественно и надежно. Именно надежность сибиряков, их стойкость в любых лишениях правильно сориентировало Верховное Командование во время Великой Отечественной войны. В критические моменты при обороне Москвы и Сталинграда, особенно в лютые морозы надежным заслоном стали сибирские дивизии. Легли костьми, но не пропустила врага. А уцелевшие, израненные вернувшись домой после войны, сразу окунулись в тяжелую работу. Начали восстанавливать разрушенную страну. Наводненная Сибирь пригнанными на поселения людьми, кто за грехи, кто по ошибке властей, бурлила разными страстями. Новопоселенцы с удивлением взирали на титанический труд местного населения, покалеченных мужиков, надрывающихся баб и подрастающих ребятишек. Невольно старались не отставать и пришлые, хотя многие просто не могли осилить тяжелый труд лесоповальных работ. Некоторые не хотели влазить в тяжелое ярмо – пересиживали, выжидали. Считали, что их вот-вот отправят по домам назад, разберутся. А поселенцы – уголовники, – те явно саботировали. Лишь бы день прошел. Вот так и шла житуха в далекой сибирской глухомани.