Бегали смотреть бурную речку. Старухи ругались, не пускали. Утомленные заботами и трудами о приготовлении пищи и уходом за коровой, старухи время от времени подремывали у печек, сидя на чурбачках, дома или на улице под навесом. Ребятишки, заговорчески посмеиваясь, выскальзывали под моросящий дождь к бурлящей речке, швыряя в нее, что попало. Зябко перебирая босыми ногами, мчались назад; вместо них выбегали следующие.
Настала очередь Сюли и Цебека, они были самые маленькие и всегда вместе играли. Сюля была в старых больших сапогах и каком-то платье – все от дождя защита. У Цебека на ногах были какие-то не-мыслимые опорки и военная фуражка с поломанным козырьком. Каждый из них нес несколько веточек и палочек, чтобы бросать в реку. Подойдя ближе к реке, они заворожено смотрели на мутный бешенный поток некоторое время. Потом стали бросать свои ветки и палки в реку. Цебек, как и положено мальчишке, докидывал до потока палки. Они быстро уносились дальше. Сюля не докинула ни одной своей ветки и палки. Они насмешливо лежали на краю обрыва. Цебек полез вверх по косогору, выискивая камешки, а Сюля, подумав, стала спускаться к обрыву, к лежащим палочкам.
И тут случилось непредвиденное: край обрыва, на котором стояла Сюля, стал откалываться от берега, и все стремительнее падать в бурный поток. Сюля обернулась, пытаясь перескочить трещину в земле, но ее ноги заскользили, она замахала руками, пытаясь удержать равновесие и тоненько закричав, рухнула вместе с громадным многотонным куском берега в воду. Шумный всплеск, а может быть крик сестренки, затавил обернуться Цебека. От резкого движения он упал на живот, головой к речке, и широко раскрытыми глазами лежал и смотрел на то место, где была Сюля. Сюли не было. Он так и лежал ничего не понимая, пока из избы не посыпались ребятишки.
– Сюля! Сюля! – метались ребятишки по берегу.
Но девочки нигде не было. Ребятишки увидели эту трагедию из окна, наблюдая за малышней. Двое постарше побежали вниз по реке, но скоро вернулись жалкие и мокрые. Никаких следов девочки обнаружить не смогли.
Услышав шум и крики у реки старухи поискали детей по двору и в избе, и не найдя их, немедленно стали спускаться к реке. Увидев плачущих ребятишек, они не сразу сообразили с кем произошла трагедия, но частое повторение ребятишками имени их внучки – Сюля, Сюля – заставило содрогнуться их сердца.
– Хама Сюля? (Где Сюля?) – почти в голос закричали старухи, осматривая пацанов, которые содрогались в рыданиях и молча показали на бурную реку.
– Уга Сюля? (Нет Сюля?)
Пацаны отрицательно замотали головенками.
– Хархен! (О Боже!)– вскинули руки вверх и глядя в небо, закричали старухи, и рухнув на землю, закувыркались к обрыву речки.
– Бичке, эмг! (Не надо, бабушка!) – завизжали ребятишки и хватая их за что попало с трудом остановили на краю обрыва.
Увидя у реки что-то неладное, соседские бабы и пацаны кинулись им на помощь и вовремя. У калмычат уже не было сил удерживаться на скользком краю обрыва. С большим трудом удалось подтащить эту сцепившуюся кучу старух и ребятишек в безопасное место. Уткнувшись руками и лицом в слякотную землю старухи горько рыдали, постоянно вскрикивая:
– Хархен! (О Боже!)
Ребятишки стояли вокруг них и тоже плакали, трясясь от холода и мелкого дождя.
– Ну, что? Надо их тащить в избу, а то окочурятся в такой стылости.
И баба потащили их в избу.
– Да, жилье у них хуже не куда, – оглядывали они закопченную избенку с подслеповатыми окнами.
Взрослые парни пошли по берегу вниз, тыкая баграми в речку. Никаких следов. Пропала Сюля! Или ее придавило глыбой земли, отколовшейся от берега, или утащило бурным потоком куда-нибудь в промоину под берег. Ни живую, ни мертвую девчонку не нашли. Многие люди приходили на берег и безуспешно потыкав в воду палками, уходили.
Еще в гараже Максим узнал о постигшем их несчастье. Сегодня он раньше приехал с лесосеки, но уже темнело. Расспросив где искали утопленницу, он прямо в гараже взял длинный багор и пошел другим берегом более пологим, утопая в низинах чуть не до колен! Дойдя до моста он повернул на другой берег, где уже как говорили, искали девчушку. Ничего не найдя, он добрел до своего косогора, где в темноте сиротливо стояло четверо калмычат и две соседские бабы.
– Как же это случилось? – с некоторым упреком спросил он пацанов.
Те заревели еще громче и уткнулись ему в фуфайку. Дождь ручьями стекал с их бородок.
– Ну, ладно, ладно, идите домой к бабушкам, – и все молча полезли на косогор.
Дошли до навеса летней кухни. Печка топилась, наверное затопил кто-то из соседей. Потянулись руки к теплу, подошли еще какие-то люди, пошли разговоры.
– Темно, а то бы еще ниже модно было пойти, может и нашли бы, – горевали бабы, – Девчушка такая симпатичная, долго ведь мы не знали, что она девочка, все лысенькая была.
– А как было не стричь? Болела долго – не до волос. Остригли. Все вшей меньше будет, – разъяснял Максим.
– Мы вон, своих девчонок, и так и этак моем, мажем, и то заводятся, – поддакивали бабы, – А тут какой догляд? Старухи полуслепые, хорошо, что хоть еду готовят, да корову доят.