– Да, спасибо им. Как они берегли Сюлю. Не уберегли.
– Видно судьба такая. Ведь из их вагона, где они ехали, одна она живой осталась, остальные девчонки умерли в дороге. И вот теперь и она улетела на небо, – бабы со значением поглядывали друг на друга и кивали головами.
– Улетела на небо! – твердо заявил подошедший мужик и все узнали старика Бадмая, – Маленько не успел, знал еще вчера. И хотел сегодня пораньше прийти сюда. Не успел. Пока сбежавшую корову из стада разыскивал – беда случилась, – и старик шагнул в темноту, в дождь, к речке.
Максим тоже двинулся было за ним, но старик остановил его.
– Не ходи, я скоро вернусь.
Максим зашел в избу, а любопытные бабы не уходили, шушукались меж собой.
– Этот старик – он все знает, не колдун ли он?
– Вот бог наградил соседями.
– А че они тебе? – заспорили они.
– А мало ли чего? Нет, лучше я домой уйду.
Искали Сюлю и на второй день. Добровольцы и Максим прошли по обеим сторонам реки на несколько километров вниз, по уже слившейся рекам в одно русло. Не нащупали баграми ни под обрывом, не обнаружили ничего и в затопленных кустах. Пропала бесследно девчонка.
Старухи лежали пластом, обезумев от горя. Ребятишки, простывшие под холодным дождем, метались на нарах, бредили. Старик Бадмай, пробывший с ними всю ночь, топил печку, приготовил чай, а наутро ушел пасти стадо поселковых коров. Осталось несколько дней до конца пастбищного сезона, по уговору с хозяевами, и если он нарушит его, ему не выплатят за целое лето ничего. А впереди ждет голодная суровая зима. Еще рано утром, провожая Максима на поиски Сюли, он сказал Максиму:
– Я вижу открытую дорогу в небо из этой избы. Скоро по ней еще улетит один человек.
– Да ты, что, дядя Церен?
– Да, дорогой, да!
Максим немо уставился на него.
– А-а-а, и знаешь кто? И когда?
– Знаю, – ответил старик,
Глядя куда-то далеко-далеко, за горизонт.
– Не шути, пожалуйста, дядя Церен! – как-то виновато улыбаясь попросил Максим.
– Зачем шутить? В таком деле не шутят, дорогой Мукубен.
Максим совсем растерялся.
– А кто? – все-таки рискнул он спросить.
– Алтма, ровно через шесть дней. Я как раз уже буду свободен от пастьбы коров, да и снегу уже будет полно. Приду я к тому времени, не переживай, – потрепал он Максима по рукаву фуфайки.
– Дядя, Церен, а может ее полечить надо, она и выздоровеет, а? – с надеждой заглядывал он в глаза старику.
– Лечить можно, но тогда она умрет еще раньше на два дня, еще и помучается. А так тихо умрет, хорошо.
– Вот это да! – взволновался Максим, – Лучше бы ты мне ничего не говорил. А что мне сейчас делать? Идти на поиски Сюли или нет?
– Идти надо, но ты ничего не найдешь, – покачал головой старик.
– А может ты знаешь где она?
– Здесь где-то, но Будда не дает мне разума на раскрытие этой тайны. Душа знаю что там, – ткнул он в небо, – а тело уже похоронено рекой.
Максим со страхом смотрел на Бадмая.
– Ладно, я все-таки пойду, а то вон люди у реки уже толпятся.
– Иди, иди, – попыхивал трубкой старик.
Прав оказался мудрый старик. Через шесть дней, день в день, умерла Алтма. И рано утром появился Бадмай. Максим еще не ушел на работу, топил печку, и со страхом поглядывал на топчан, где обычно лежали старухи.
Алтана лежала головой к двери, на боку, лицом к Максиму, и он видел изредка, от бликов огня из печки ее лицо. Она то шамкала беззубым ртом, то тихо охала. Но лицо Алтмы, как он ни старался разглядеть не мог, она лежала отвернувшись к стене. Старая фуфайка, наброшенная на ноги Алтаны лежала бугристым комом, закрывая голову Алтмы.
В сенях послышалось шарканье ног и в избу вошел Бадмай. Он кивнул Максиму и остался стоять у дверей, привыкая к темноте. Потом снял свой вещь-мешок, определил в угол, и порывшись в нем достал оттуда коптилку со стакан величиной и зажег ее, оставив на полу. В этой половине стало светлее. Он подошел к топчану старух и долго стоял согнувшись, разглядывая Алтму. Как он определил, при слабом освещении, кто какая из старух Максиму было непонятно. Потом он пощупал ее голову рукой и постоял так некоторое время. Отойдя от топчана старух он присел на чурбачке рядом с Максимом. Глядя на огонь через дырки дверки печурки они оба молчали. Наконец Бадмай тихо спросил:
– Сегодня ты как, выходной или работаешь? Я же тебя предупреждал.
– Ты о чем, дядя Церен?
– Алтму хоронить надо.
– К-к-как? Так вот, как сказал. У-умерла? – свистящим шепотом прохрипел Максим.
– Да, улетела в небо, ночью еще.
– Да, как же мы теперь? – забеспокоился Максим, – Хорошо, хоть не ушел на работу, маленький ремонт у меня, к обеду в лесосеку бы уехал на целую неделю. Дядя Церен, а может, жива? Давай снова посмотрим.
– Глаза ей закрыл, уже ничего не увидишь. Ушла Алтма, – и Бадмай стал рыться в своем мешке, вытаскивая оттуда какие-то вещи.
– Дядя Церен, дай я сам посмотрю! – и Максим взяв коптилку с пола поднял ее выше и наклонился над Алтмой.
Дрожащей рукой он щупал ей пульс на шее, пытался тыльной стороной руки ощутить дыхание их носа и рта. Открывал безжизненные веки глаз.
– Умерла. Точно, – прошептал он.
– Ты что-то сказал? – всколыхнулась Алтана, пытаясь сесть.