– Надюха, дура! Узнай, кто это, откуда он. Ну и что, что калмык? Посмотри, какие у него глаза! А пишет как. Он очень грамотный чело-век. Не смотри на его одежду, жизнь вот так скрутила. Приодеть его, да он за пояс всех наших заткнет! Бежи, узнай от куда он!
Девчонка, покачиваясь из стороны в сторону, не видя ничего пе-ред собой, смотрела в окно. По ее щекам катились слезы.
– Э-эх! – проворчала пожилая женщина, и накинув на плечи платок выскочила из конторы.
Через некоторое время она вернулась и с досадой махнула рукой:
– Проворонила, как сквозь землю провалился! На базу же зашел, думаю, не в последний раз, видели его. Найдется! Успокойся, Надюха!
Прижав листок к груди, девушка все смотрела во двор, и в ее мозгах стучала одна строчка, написанная незнакомцем: спасибо вам за счастья миг! «Боже мой! – размышляла она – это первый человек написал мне такие слова и смотрел на меня так. И у меня впервые заколотилось сердце. Неужто такая настоящая Любовь? Боже мой! Мне хочется летать, еще громче смеяться и плакать!» Коллеги по ее работе что-то говорили, галдели, советовали, а она все стояли и пыталась вспомнить Его, который взволновал ее душу. И не могла вспомнить. Как-то вышло все мельком, ее сначала просто забавляло, что какой-то не русский мужик в старой промасленной одежде, попросил писчее-бумажные принадлежности. И она, предвкушая, что промаявшись над письмом, он, в конце концов, попросит ее или ее коллег, написать как нужно, что ему потребуется. Хотя она сразу заметила его проницательные глаза и что-то привлекательное в его лице, хотя он был и не русский. И тут на удивление его бойкая писанина. Его быстрые прожигающие взгляды, которые он изредка бросал на нее при писанине. И она что-то чувствуя непонятное, происходящее с ней, не уходила из коридора, а под разными предлогами, все крутилась тут. А когда он рисовал ее, она вообще оцепенела под его взглядом. А прочитав стихи совсем потерялась. И пока рассматривала на листке свое изображение и осмысливала строчки, посвященные ей, он в это время исчез, оставив ее в еще большем смятении. Окажись он сейчас здесь, она без раздумий кинулась бы ему в объятья. Пусть даже без взаимности. Пусть это было бы неприлично с ее стороны. Пусть. Она хотела любить и быть любимой. Время пришло. Но время, раздумья и расстояния, как известно, имеют способность зажигать и охлаждать чувства. И оставлять лишь воспоминания, в зависимости от обстоятельств и настроения.
А тем временем Федор и Максим, груженные полными бочками горючего, подъезжали к милиции райцентра. Подъехав почти вплотную к крыльцу, Федька толкнул Максима в плечо, и глядя на него внимательно, сказал:
– Давай, иди как договорились. Не к дежурному, а к секретарше, отдай заявление и повестку. Мимо дежурного проходи уверенно, мол начальник приказал принести эту бумагу, – кивнул он на заявление, – Я чуть позже подойду.
Угрюмо мотнув головой, Максим вылез из кабины и взбежал на крыльцо райотдела милиции, где толпился народ.
А к машине Федора уже бежал постовой милиционер и, махая руками, кричал:
– А ну, давай, убирай свою громыхалу!
Федька неторопливо вылез из кабины и с подножки тут же залез в кузов машины. Он был без фуфайки, на его гимнастерке были приколоты орденские планки, заменяющие боевые награды. Его спокойствие и военный вид привели в замешательство подбежавшего милиционера.
– Эй, товарищ! – козыряя Федору уже потише сказал он, – Нельзя тут останавливаться, тем более с горючим!
– Вот в том-то вся и закавыка! – степенно отвечал ему Федор, натягивая на себя мазутную мокрую фуфайку, снятую с бочки, – Свои мы с ним! Вот он и приказал поставить сюда машину, – и Федька кинул через кабину на капот мотора не менее мокрую дерюгу.
Острее запахло бензином.
– Я сейчас, только, покажусь ему, он глянет, что тут и как и в сторонку машину отгоню.
– А, если так! – понятливо протянул постовой, уважительно улыбаясь, – Саляра-то сильно капает из бочек, воняет, – уже по-свойски кинул ему милиционер и заорал, – А ну, дальше отойти все от машины!
– Ну, ты тут посмотри, я мигом! – спрыгнул Федька прямо из кузова на крыльцо и зашел в здание.
Толпа, стоящая в коридоре, сразу раскололась надвое, пропуская Федора, источавшего бензиновые запахи. В конце длинного коридора открылась дверь и вышедший милиционер, держа руку на кобуре, зычным голосом скомандовал:
– А ну, расступитесь, пропусти задержанного!
Толпа поплотнее прижалась к стенам коридора. За милиционером следом шел Максим с руками, заложенными за спину, за ним с наганом в руке тоже милиционер.
Увидев эту картину, Федор быстро развернулся и вышел на крыльцо и остановился у дверей.
– Направо за мной! – скомандовал выходящий охранник и зло толкнул Федора в сторону, – Освободи дорогу!
Федор стоял, как вкопанный.
– Ты что, глухой? – заскрипел зубами охранник, вытаскивая из кобуры пистолет.
– Ага! – сузив глаза тихо ответил Федька и наложил свою ручищу на руку конвоира.
– Ты что? Я при исполнении, сейчас и тебя вместе с ним в подвал спрячу! – взбесился милиционер.